Вот, думал он, стереотип сластолюбца, человека, живущего только ради своих удовольствий и неги. Это само воплощение сангвинического темперамента, в основе которого лежит Огонь, – потому что слишком горяча его кровь, она рождает в человеке беспричинную радость и чрезмерную привязанность к плотским удовольствиям. Но Лумис, так же как и Кромптон, всего лишь стереотип, с душою мелкой, глубиной всего в сантиметр, все желания которого легко предугадать, а страхи очевидны для всех и каждого.
В Лумисе сосредоточились те неосуществленные стремления Кромптона к наслаждениям, которые в свое время были отторгнуты и теперь предстали перед ним как самостоятельная сущность. Этот единственный принцип – наслаждение в чистом виде, – которым Лумис руководствовался в своей жизни, был совершенно необходим Кромптону, его телу и духу.
– Как вам удается сводить концы с концами? – резко спросил Кромптон.
– Я получаю деньги, оказывая услуги, – улыбаясь, ответил Лумис.
– Попросту говоря, вы вымогатель и паразит, – сказал Кромптон. – Вы наслаждаетесь за счет богачей, которые толпами стекаются в Элдерберг.
– Вам, брат мой трудяга и пуританин, все это представляется именно в таком свете, – сказал Лумис, закуривая сигарету цвета слоновой кости. – Но я смотрю на вещи иначе. Подумайте сами. Сегодня все делается во имя бедных, будто непредусмотрительность – это какая-то особая добродетель! Но ведь и у богатых есть свои нужды! Их нужды совсем не похожи на нужды бедняков, но от этого они не менее настоятельны. Бедняки требуют еды, крова, медицинского обслуживания. Правительство превосходно справляется с этим. А как же нужды богачей? Людей смешит сама мысль о том, что у богатого могут быть свои проблемы. Но разве оттого, что у человека есть кредит, он не может испытывать затруднений? Может. Более того, с ростом богатства возрастают и потребности, а это, в свою очередь, ведет к тому, что богатый человек часто оказывается в более бедственном положении, чем его бедный брат.
– В таком случае почему бы ему не отказаться от богатства? – спросил Кромптон.
– А почему бедняк не отказывается от своей нищеты? – парировал Лумис. – Нет, это нельзя делать, мы должны принимать жизнь такой, как она есть. Тяжко бремя богатых, но они должны нести его и обращаться за помощью к тем, кто может им ее оказать. Богатым нужно сочувствие, и я им чрезвычайно сочувствую. Богатым нужно общество людей, способных наслаждаться роскошью; у богатых есть потребность учить, как ею наслаждаться; и, мне кажется, не много найдется таких, которые ценят роскошь, наслаждаются роскошью так, как я!.. А их женщины, Кромптон! У них ведь тоже есть свои нужды – настоятельные, срочные, а мужья часто не могут удовлетворить их в силу своей занятости. Эти женщины не могут довериться первому встречному, какому-нибудь простофиле. Они нервозны, хорошо воспитаны, подозрительны и легко поддаются внушению. Им нужны нюансы, утонченность. Им нужно внимание мужчины с высоким полетом фантазии и в то же время чрезвычайно благоразумного. В этом скучном мире редко встретишь такого мужчину. А мне посчастливилось: у меня талант именно в этих делах. Вот я его и применяю. И конечно, как всякий трудящийся человек, имею право на вознаграждение.
Лумис с улыбкой откинулся в кресле. Кромптон смотрел на него, испытывая что-то похожее на страх. Ему трудно было поверить, что этот растленный, самодовольный альфонс, это существо с моралью кобеля было частью его самого. Но оно все же было его частью, и частью необходимой для реинтеграции.
– Так вот, – сказал Кромптон, – ваши взгляды меня не касаются. Я представляю собой основную личность Кромптона и нахожусь в подлинном теле Кромптона. Я прибыл сюда для реинтеграции.
– Мне это ни к чему, – сказал Лумис.
– То есть вы хотите сказать, что не согласны?
– Абсолютно верно.
– Вы, по-видимому, не понимаете, что вы неукомплектованный, недоделанный экземпляр. У вас должно быть то же стремление к самоосуществлению, которое постоянно испытываю я. А это возможно только путем реинтеграции.
– Согласен, – сказал Лумис.
– Значит…
– Ничего это не значит, – сказал Лумис. – Я очень хотел бы укомплектоваться. Но еще больше мне хочется продолжать жить так, как я жил до сих пор, то есть самым удовлетворительным, самым замечательным образом. Знаете, роскошь позволяет мириться со многим…
– А вы не забыли, – сказал Кромптон, – что вы пребываете в Дюрьеровом теле, а срок его существования всего сорок лет? Без реинтеграции вам осталось жить только пять лет. Поймите, максимум пять. Бывает, что Дюрьеровы тела ломаются и раньше срока.
– Да, верно, – сказал, слегка нахмурившись, Лумис.
– В реинтеграции нет ничего плохого, – продолжал Кромптон самым, как ему казалось, убедительным тоном. – Ваша страсть к наслаждениям не пропадет, просто она станет несколько умереннее.
Лумис как будто задумался всерьез, попыхивая своей бледно-кремовой сигаретой. Потом взглянул Кромптону в лицо и произнес:
– Нет!
– Но ваше будущее?..
– Я просто не тот человек, который беспокоится о будущем, – с самодовольной улыбкой возразил Лумис. – Мне бы прожить сегодняшний день, да так, чтобы чертям тошно стало. Пять лет… Кто знает, что еще случится за эти пять лет! Пять лет – ведь это целая вечность! Может, что-нибудь и изменится.
Кромптон подавил в себе сильное желание вколотить в этого Лумиса хоть немного здравого смысла. Конечно, сластолюбец всегда живет только сегодняшним днем, не предаваясь мыслям о далеком и неопределенном будущем. Для Лумиса, поглощенного сегодняшним днем, пять лет – срок почти немыслимый. Ему, Кромптону, следовало бы знать это.
По возможности спокойным голосом Кромптон сказал:
– Ничего не изменится. Через пять лет – коротких пять лет – вы умрете.
Лумис пожал плечами:
– Я следую правилу – никогда не загадывать дальше четверга. Вот что я тебе скажу, старик, приезжай через три или четыре года, тогда поговорим.
– Но это невозможно, – объяснил ему Кромптон. – Вы тогда будете на Марсе, я – на Земле, а наш третий компонент – на Венере. Нам уж ни за что не встретиться в нужный момент. А кроме того, вы даже не вспомните.
– Посмотрим, посмотрим, – сказал Лумис, поглядывая на свои часы. – А теперь, если ты не возражаешь, я жду гостя, который, наверное, предпочтет…
Кромптон встал:
– Если вы передумаете, я остановился в мотеле «Голубая луна». И пробуду здесь еще день или два.
– Желаю приятно провести время, – сказал Лумис. – Не забудь посмотреть пещеры Ксанаду – сказочное зрелище!
Совсем потеряв дар речи, Кромптон покинул роскошный номер Лумиса и вернулся в свой мотель.
В этот вечер, ужиная в буфете, Кромптон отведал «марсианских ростков» и «красного солодина». В