Так что, если прикинуть одно к другому и разделить на третье… скорее всего, Городской совет откупится. Все одно меньше потеряет, чем если ватага на пару седьмиц около Батрума задержится и на все это время торговлю городу порушит. Дешевле выйдет…
Но этот вариант ватажникам не шибко нравился. Да, простой. Да, безопасный. Но и полунищий какой-то. А на что осенний загул устраивать? Это ж святое дело — перед тем как засесть на какой-нибудь мызе или на дальнем хуторе, заявиться в какой-нибудь город и устроить буйный загул. И обязательно за деньги! То есть полностью оплачивая все съеденное, выпитое, шлюх, сломанную мебель, разбитые морды и так далее… Впрочем, у Аксила было предположение, что дело не столько в том, что непременная оплата была такой уж фишкой. Просто ежели в городе не платить, тебя быстро выкинут. И это в лучшем случае. А то можно еще и очень просто угодить в какую-нибудь городскую каменоломню — долг отрабатывать. Это тебе не в придорожном трактире бражничать, городская стража вмиг вразумит… Но все равно, сам факт того, что ты, все лето ныкавшийся по лесам и увалам, грабивший людишек и бегавший от стражи и егерей, вот так гордо сидишь за столом и швыряешься серебром, сильно грел разбойничьи души. Поэтому осеннего загула хотелось всем.
— Атаман, можа того, к Зублусу двинем, на тракт? — робко предложил кто-то.
— Ты чего, совсем опупел?! — заорали на него. — Ты еще в Загулем предложи сунуться!
— А я чего, я ничего, я так, предложил просто…
— Хм-м-м, — задумчиво протянул атаман. И все тут же замолчали. Илим некоторое время сидел, молча морща гладко выбритый череп, а затем снова произнес:
— Хм-м… к Зублусу, говоришь? А что, можно попробовать.
— Так это, атаман, там же это… Зублус же под онотой… ну-у… регента Агберского… — робко протянул кто-то.
— И что? — усмехнулся атаман. — Сколько там от той оноты-то? Сотня? Ну, две? Оноты-то той уже даже в Загулеме хрен да ни хрена. Регент свою оноту уже давно по всяким делам раздергал. Так что все в тех краях на их старой славе держится.
— Дык не на пустом месце слава-то образовалася, — опасливо произнес Пупень. — Да и нам ня то, что сотни, нам и полусотни на всех хвациц. С галавой.
— Эт точно, — согласно кивнул головой атаман. — Да только у них там уже который год тишь да благодать. Никто не шалит. Так что навряд ли, я думаю, онота шибко патрули рассылает. Незачем… А вот караваны там жи-ирныя ходят. Ой, жирныя. Там, коль повезет, и без хабара обойтись можно. Одной караванной казны на осенний загул хватит. Так что поднимем столько, что осенний загул хоть в Агбер-порте отгулять сможем.
Ватажные возбужденно загомонили. Нет, к последним славам атамана все отнеслись как к хвастовству. Лезть в пасть даже не к волку, а к самому, считай, костяному псу, за какового в среде разбойников почитали регента Агбера… нет такого приключения нам не нать. А вот за один налет поднять столько, чтобы это стало возможным хотя бы теоретически… это да. Это славно.
— Так что, браты, любо вам мое решение? — чуть возвысив голос, чтобы перекрыть начавшийся гомон, спросил атаман.
— Любо!.. Так ест!.. Задесц!.. — послышалось вокруг.
— Ну а раз так… — тут атаман сделал паузу, огладил бороду, нарочито передернул плечами, как бы показывая, что ему зябко, и задумчиво произнес: — Значит седни можна и чуток согреться. Ну, коль мы все…
Закончить ему не дал восторженный рев, после которого сразу несколько ватажников вскочили на ноги и бросились к дальнему отнорку, расположенному рядом с той, даже не норой, а уже вполне себе небольшой пещеркой, в которой квартировал атаман. Потому что именно там был сложен «общий хабар», доли от которого должны были распределяться после его продажи, в состав которого входили и запасы спиртного… Илим был опытным атаманом и потому держал спиртное под жестким контролем. В ватаге было установлено жесткое правило, согласно которому пока ватага находилась во временном лагере неподалеку от дороги, пить было категорически запрещено. Впрочем, ватажники относились к этому с пониманием — не хватало раскрыть засаду на жирный караван вследствие того, что кто-то из ватажников не вовремя заорет по пьяни…
Пьянка началась сразу же и с энтузиазмом. По рукам пошли бурдюки и глиняные бутылки с вином и настойками, а сам атаман откупорил себе стеклянную емкость с агберским «коньяком». Из чего делался этот напиток, руку к созданию которого, по слухам, приложил сам регент, никто точно не знал, но этот самый «коньяк» уже давно считался напитком аристократии. Уж больно был духовит и заборист.
Аксилу досталось не много — где-то с полбутыли кагберского. Остальное высосали старшие, так сказать, товарищи. Впрочем, Аксил не был этим особенно расстроен, поскольку вино не сильно жаловал. Его с него жутко пучило — чаще если пил на пустой желудок. На полный он мог себе позволить выпить немного. А вот Пупень наклюкался в сисю. Впрочем, он на это дело был слаб, и чтобы ужраться вусмерть ему было достаточно одной бутыли.
— Ты-ы-ы… маа-адой, — едва шевеля языком, поучал он парня, — стааших суушать доожон… а ты… ето… нетути… неетуути в тебе ето… ув… уважж… ик… — Пупень вздрогнул всем телом, нахмурился, но собрался с силами и закончил-таки: — Уважжжения у тебя неее… ик… — похоже, последние слова окончательно исчерпали силы ватажника, потому что, закончив предложение, он еще раз грозно икнул и упал рядом с костром. Аксил усмехнулся и сделал глоток из почти опустевшей бутылки. И в этот момент его хлопнули по плечу и негромко произнесли в ухо:
— Иди за мной.
Молодой разбойник молча вскочил и двинулся вслед за своим атаманом, который не торопясь шел сквозь возбужденную толпу ватажников, благосклонно кивая на восхищенные выкрики в свою сторону, раздававшиеся со всех сторон.
Илим остановился у входа в свою пещерку и, окинув взглядом гудящий бивуак, молча мотнул головой, приглашая Аксила войти внутрь.
— Значит так, молодой… —