Весь день мы ехали, почти не останавливаясь. На ночь поселились на постоялом дворе, поужинали и отправились спать. Впрочем, я так и не сомкнула глаз, вздрагивала от страха, боясь, как бы шумная команда наемников не отправилась громить и второй этаж. Утром, глядя на избитую помятую подавальщицу и разгром в зале, отказалась от завтрака и поспешила укрыться за стенками экипажа. Во мне зрела непоколебимая уверенность в необходимости провести следующую ночь в дороге.
— Мистер Авино, я хотела бы добраться до замка своего жениха быстрее. Такое возможно? — нервно спросила у старика.
Он задумчиво пожевал ус, но все-таки ответил:
— Да, мисс, но тогда вам придется спать в экипаже. На постоялом дворе поужинаем, сменим лошадей, но не более.
— Я согласна, — проговорила поспешно.
Тут оживилась миссис Кранес, которая прохрапела всю ночь и не слышала творившегося на первом этаже переполоха.
— Мисс Айя, вы не можете появиться перед женихом уставшей. А платье, а прическа? Я считаю, спешка недопустима.
И столько возмущения было в ее голосе, что я на миг оробела, но вспомнила о сестре и сразу же преодолела смущение.
— Не знаю, понравится ли отцу ваше рвение, миссис Кранес, — я скорбно сдвинула бровки. — Он велел мне прибыть к его светлости как можно скорее. Не жалея себя…
Мысленно и вовсе показала унылой даме язык. В конце концов, какая разница, в каком платье я появлюсь пред светлыми очами женишка. Вряд ли наши отцы передумают.
— Как знаете, — миссис Кранес оскорблено поджала губы, а потом отвернулась к окну. — Мое дело предупредить вас, мисс.
Я, не скрываясь, фыркнула. Невелика потеря, мы и до этого не больно-то разговаривали. Развлекалась я тем, что бездумно глядела в окно, да читала, пока позволяло освещение.
Как и договорились, мистер Авино велел кучеру остановиться возле очередного постоялого двора, где мы поели и немного отдохнули. К тому времени лошадей уже сменили, а потому задерживаться дальше смысла я не видела. Но как бы ни хорохорилась, мне было тяжело. Поспать толком так и не удалось, я то падала в липкое забытье, барахталась в нем, словно муха в паутине, то резко просыпалась, подскакивая на очередной кочке. Больше измучившись, чем отдохнув, решила перетерпеть. До рези в глазах всматривалась в черноту за окном и мысленно разговаривала с сестрой. Но как ни старалась, все равно уснула под утро, чтобы быть разбуженной буквально через пару часов.
— Мисс, Айя, просыпайтесь. Просыпайтесь!
Голос миссис Кранес был до омерзения бодр. Ей-то и ухабы не помеха, спала, как младенец.
— Да-да, уже, — простонала я.
— Мисс…, — не сдавалась та. — Твердыня в миле отсюда, вам нужно хотя бы умыться и сменить платье.
Пришлось разлеплять слезящиеся глаза и вылезать из относительно теплого экипажа в утреннюю прохладу. Водой мы запаслись загодя, потому с умыванием проблем не было. Ну не считать же проблемой то, что от холодной воды я замерзла еще сильнее и теперь клацала зубами. Миссис Кранес помогла и с волосами, и с платьем, а потому в замок я должна была прибыть в более ли менее приличном виде.
Перед последней частью пути позволила себе короткую прогулку. Пока гуляла, смотрела на замок — свой будущий дом. Твердыня виднелась издалека. Замок стоял на высоком правом берегу реки Ольмы и был полностью окружен рвом с водой. В центре возвышался донжон, по углам — смотровые башни, остальное скрыто за высокой замковой стеной.
Нас ждали у ворот, видно, магическое письмо, что отправил мистер Авино, нашло своего адресата. Без лишних слов меня тут же повели к графу, сопровождающие остались во дворе. Я знала, завтра они уедут обратно в Черные Дубравы.
Внутри Кровная Твердыня выглядела так же монументально, как и снаружи: высокие потолки, крутые лестницы, бесконечные гулкие коридоры, залы, которые могли поспорить с дворцовыми. Холод, ветер и эхо.
Я озиралась по сторонам и невольно прислушивалась к собственным шагам. Тревога, родившая с приездом отца, так и не ушла, а сейчас и вовсе усилилась. Хозяева, владевшие этой громадиной, казались сродни мифическим Древним. И что ждать от них, я не знала.
Его сиятельство ожидал в кабинете. Он поднялся при моем появлении, самолично ввел в комнату и усадил в кресло напротив стола. В соседнем, положив ногу на ногу, сидел жених, на меня он даже не посмотрел. Впрочем, и я лишь мазнула по нему взглядом, сосредотачиваясь на будущем свекре.
— Достопочтенная мисс Айя, — на лице графа расцвела улыбка, но глаз не задела. — Бесконечно рад нашей встречи. Вы еще прекраснее, чем на портрете.
— Спасибо, ваше сиятельство, — ответила, ощущая робость.
От графа шли волны уверенности и силы, они подавляли, грозили раздавить, будто муху. Пусть он встретил меня достаточно радушно, но расслабиться я не могла, против воли ждала подвоха.
— Прежде всего, хочу познакомить вас, Айя, со своей супругой, — продолжил граф.
— Дорогая, прошу, подойди, — обратился к кому-то за моей спиной.
Послышались тяжелые шаркающие шаги, которые могли принадлежать древнему старику, но никак не женщине средних лет. Я повернула голову на звук, оказалось, почти возле самого входа стояло еще одно кресло, на котором тихо как мышка сидела графиня.
— Дорогая, — церемонно произнес граф. — Прошу любить и жаловать, мисс Айя, дочь нашего дорогого друга Майлини.
— Добро пожаловать, — прошелестела женщина.
Нет, старуха. Рядом с супругом она выглядела матерью, а не женой. Хотя я знала, Патриша Нарвано была гораздо младше своего энергичного мужа. Усталая, сгорбленная, ее некогда синие глаза выцвели, уголки бледных губ были опущены, лоб испещрили морщины. Дорогое бархатное платье и драгоценности лишь подчеркивали изможденный вид графини.
— Спасибо, леди, — я тут же вскочила с кресла и присела в поклоне.
Леди Нарвано тепло улыбнулась, хотела что-то добавить, но вдруг резко побледнела и стала заваливаться вперед. Мне чудом удалось удержать будущую свекровь возле пола.
Зазвенел магический звонок, одновременно к нам подбежал граф и взял на руки лишившуюся чувств супругу. Спустя мгновение в кабинет вбежали слуги, они-то и унесли леди Нарвано прочь.
— Прошу простить мою дорогую Патришу, — граф указал мне на кресло. — Ей в последнее время нездоровится.
Я кивнула, усаживаясь рядом с женихом, который даже не пошевелил пальцем, чтобы помочь матери. Мысленно отметила, что графине, возможно, нездоровится уже давно.
— Итак,