– У меня в комнате, – ответил он и откусил от пирога еще один здоровенный кусок.
– Ты мне его покажешь?
– Хорошо.
Джоди слез с кровати и тут же исчез, но вскоре снова появился.
– Держи, – сказал он, протягивая письмо Кэролайн, снова забрался на кровать и взял стакан молока.
Конверт был дешевый, коричневато-желтый, с адресом, напечатанным на машинке.
– Без имени, без обратного адреса, – заметила Кэролайн.
– Знаю. Я нашел его однажды днем, когда вернулся домой из школы, и сначала подумал, что мне хотят что-то продать. Похоже на такие письма, правда? Например, когда заказываешь какие-то вещи…
Кэролайн достала из конверта письмо, один листок почтовой бумаги, который явно много раз вынимали и перечитывали; казалось, еще немного, и он рассыплется в прах.
Гостиница «Стрэткорри армз»,
Стрэткорри,
графство Пертшир
Мой дорогой Джоди!
Такие письма, как это, обычно жгут, не читая, потому что оно совершенно секретное. Оно ни в коем случае не должно попасться на глаза Дайане, иначе моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.
Два месяца назад я вернулся из Индии и вместе с одним парнем, с которым познакомился в Персии, случайно оказался здесь. Сейчас он уже уехал, а мне удалось устроиться на работу коридорным в гостинице; помимо прочего, я должен наполнять ведра углем и корзинки дровами. Гостиница полна стариков, приехавших сюда порыбачить. Когда они не рыбачат, то сидят неподвижно в креслах, словно полгода назад померли.
После того как наш корабль поставили в док, я пару дней провел в Лондоне. Я бы пришел навестить тебя и Кэролайн, но страшно боялся, что Дайана схватит меня, повесит мне на шею хомут (в виде крахмального воротничка), подкует меня (наденет туфли из черной кожи) и примется холить (подстрижет шевелюру). И потом ей нужно будет только подождать, когда я окончательно смирюсь, после чего меня взнуздают и я покорно стану возить ее на своей спине.
Передай К., что я ее люблю. Скажи ей, что я здоров и счастлив. Если у меня что-то изменится, я дам тебе знать.
Скучаю по вам обоим.
Энгус
– Джоди, почему ты мне раньше его не показал?
– Я подумал, а вдруг тебе придет в голову показать его Хью, а он все расскажет Дайане.
Кэролайн еще раз перечитала письмо:
– Он даже не знает, что я выхожу замуж.
– Скорее всего, не знает.
– Мы можем ему позвонить.
Но Джоди сразу воспротивился:
– У нас нет номера телефона. И к тому же кто-нибудь может подслушать. И вообще, звонить по телефону неудобно, ты не видишь лица другого человека, да и связь в любой момент может прерваться.
Кэролайн знала, что ее младший брат терпеть не может телефоны, даже побаивается их.
– Тогда давай напишем письмо.
– На письма он никогда не отвечает.
Это была чистая правда. Кэролайн забеспокоилась еще сильнее: Джоди явно что-то задумал, но вот что именно?
– Так что же делать?
Джоди глубоко вздохнул:
– Нам с тобой надо отправиться в Шотландию и отыскать его. Все объяснить. Рассказать, что у нас происходит. – Он помолчал и добавил, повысив голос, словно Кэролайн была слегка глуховата: – Сказать, что я не хочу ехать с Дайаной и Шоном в Канаду.
– Ты же знаешь, что он ответит. Скажет, что его, черт побери, это не касается.
– Не думаю, что он так скажет…
Кэролайн стало стыдно.
– Хорошо. Предположим, мы поедем в Шотландию и найдем там Энгуса. И что мы ему скажем?
– Что он должен приехать в Лондон и жить со мной, заботиться обо мне. Что он не может всю жизнь увиливать от обязательств, – это то, что всегда говорит Дайана. А я и есть его обязательство. Вот кто я такой – обязательство!
– Как он сможет о тебе заботиться?
– Ну, снимет небольшую квартирку, найдет работу…
– Кто, Энгус?
– Почему бы и нет? Другие же так делают. Он упирался все это время только потому, что не желал выполнять хотелки Дайаны.
Кэролайн не смогла сдержать улыбку:
– Ну что ж, тут ты, пожалуй, прав.
– Но ради нас он приедет. Он пишет, что скучает по нам. Что хочет быть с нами.
– А как мы доберемся до Шотландии? Дайана сразу обнаружит, что нас нет. Станет звонить по аэропортам, по вокзалам. И машину ее взять тоже нельзя, нас остановит первый же полицейский.
– Ясное дело, – сказал Джоди. – Но я все продумал. – Он допил молоко и придвинулся ближе к сестре. – У меня есть план.
До апреля оставалось лишь несколько дней, но погода стояла хмурая и ветреная, и к вечеру совсем стемнело. Да и днем было не слишком светло. С самого утра по небу ползли низкие свинцовые тучи, из которых то и дело брызгал холодный дождик. За городом тоже все казалось унылым и неприветливым. Холмы, насколько хватало глаз, были покрыты бурой, пожухлой травой. Снег, оставшийся после последнего снегопада, покрывал бо́льшую часть возвышенностей подобно кое-как размазанной сахарной глазури; снег лежал и в разбросанных то здесь, то там глубоких расщелинах и оврагах, куда не попадал луч солнца.
Неширокая долина между холмами, по которой петляло русло реки, насквозь продувалась северным ветром, прилетевшим, наверное, из самой Арктики, резким, безжалостным и холодным. Он свистел в голых ветвях деревьев, выдувал из канав опавшие осенью листья, заставляя их метаться по воздуху в безумной пляске, шумел в вершинах высоких сосен, будто далекий морской прибой.
Церковное кладбище располагалось на открытом месте, от ветра здесь негде было укрыться, и одетые во все черное люди, сбившись в тесную группу, горбились под его порывами. Накрахмаленный стихарь приходского священника хлопал и пузырился на ветру, словно неправильно установленный парус, и Оливер Кэрни, стоявший с непокрытой головой, уже почти не чувствовал ни щек своих, ни ушей и очень жалел о том, что не надел под плащ теплую подкладку.
Странное у него было состояние: сознание как бы пребывало в некоем помутнении и лишь временами становилось ясным, как прозрачный кристалл. Слова священника, проводившего обряд, вроде должны были быть совершенно понятны, но Оливер едва слышал их, и вместе с тем все его внимание было приковано к огромному букету нарциссов с ярко-желтыми лепестками, которые в этот мрачный день горели, как свеча в темной комнате. Почти все стоящие вокруг него, но за пределами его поля зрения люди, провожающие умершего в последний путь, были безлики, как тени, и только двое привлекли его внимание, будто фигуры на переднем плане картины. Одним из них был Купер, немолодой уже лавочник, надевший по случаю такого события свой лучший костюм из твида и черный трикотажный галстук. Другой – Дункан Фрейзер, сосед Кэрни, в грузной фигуре которого было нечто успокаивающее. Еще там была девушка, довольно странная, – на фоне их скромного сборища она выглядела несколько неуместно. Темноволосая, худенькая и загорелая, в меховой шапке, надвинутой на уши, в огромных темных очках, за которыми почти совсем скрывалось лицо. Довольно