Джон показал Дженифер фуксию, парочку гераней, лобелию — ничего особенного, обычные горшечные цветы. Но почему-то ему захотелось предложить девушке и нечто необычное — канареечный плющ.
— Почему он так называется? — спросила она.
— Канареечный? А вы посмотрите внимательно, у него цветы как желтенькие птички, — объяснил Джон.
Это были первые слова, которые он сказал ей, если не считать дежурных «доброе утро» и «чем могу помочь?».
Он вспомнил об этом в центральной оранжерее, когда отсаживал новые побеги фуксии в индивидуальные фибровые горшочки. Элис Хофман, Талия — именно эти сорта выбрала тогда Дженифер. И позже, когда она пригласила его к себе, он убедился в правильности выбора. Цветы на ее окне смотрелись превосходно, он и сам не смог бы добиться лучших результатов. И ему было непонятно, почему девушка раньше не занималась разведением цветов в доме матери, в ее маленьком саду.
Когда умерли его родители, у него не возникло даже мысли продать их дом, Дженифер сделала именно так.
— Мама умерла год назад, я продала ее дом, который получила в наследство, и купила квартиру. Вот, переехала сюда две недели назад, здесь без цветов было как-то неуютно…
Мысль о том, что они потеряли матерей почти одновременно, пронзила его.
— Моя мама умерла тоже год назад, точнее, год и два месяца.
Она печально улыбнулась ему. Симпатичная, не более того. Скромненькая красота — вот что пришло ему тогда в голову. Даже сейчас он точно помнил, во что была одета Дженифер в ту первую случайную встречу. Плиссированная клетчатая юбка в двух бежевых тонах, верблюжий свитер поверх белой рубашки, тщательно вычищенные коричневые ботиночки на низком каблуке. Никакой косметики. Она никогда ей не пользовалась. Блестящие светло-каштановые волосы чуть касались плеч. Впрочем, касались — не совсем точно сказано. Они струились, казались воздушными, невесомыми, как лепестки хризантемы. Он никогда раньше не встречал девушку с таким подвижным лицом, с таким мягким его выражением. Матовая кожа, яркие губы и полные щечки, пушистые ресницы. И глаза, влажные, выразительные. Конечно же, она была похожа на Черри. Но тогда он не разглядел этого. И не понял, что женщины могут быть похожими, даже если одна из них — дурнушка, а другая — миловидна.
А тогда он просто упаковал выбранные растения в две картонные коробки и отнес к машине друга, который привез ее в Центр садоводства. Конечно же, у него и мысли не было назначить ей свидание. Он тогда вообще не встречался с девушками. Но, к счастью, она вернулась заменить какие-то цветы, кажется, фуксию, которая завяла, или ее поела мошка. Он сказал, что таких цветов сейчас нет в продаже, но пообещал привезти, как только поступят. Это была ложь. На самом деле никакие цветы в Троубридж со стороны не поступали, все выращивалось здесь же. Но Джону захотелось отобрать для девушки растение из своей собственной теплицы.
Когда же все это было? В мае, июне?
«В июне около трех лет назад», — подумал Джон.
Этого не могло быть в тот раз, но, кажется, в следующую встречу Дженифер рассказала ему о Питере Моране, а он ей — о Черри…
Большинство фуксий были рассажены и выглядели великолепно. Джон посмотрел на термометр. Пятнадцать градусов вместо шестидесяти, предписанных инструкцией. Неплохо для конца прохладного марта с его заморозками. Шла пасхальная неделя. Завтра — Страстная пятница. Праздники не радовали Джона. Тревожное чувство одиночества овладело им. Впрочем, возможно, заедет Колин. И, как обычно, будет его тетя. Она живет на другом конце города, и он, как всегда, послал ей приглашение.
— Забудь о ней, не броди вокруг ее дома… — Вернувшись в магазин, Джон заметил, что бормочет это себе под нос. Кассирша Шэрон с удивлением взглянула на него. Смутившись, он заспешил к двери. — Только что вспомнил, надо проверить рыбок, пока не закрыли.
На самом деле ему не нравилось, что в Центре садоводства продавали золотых рыбок, птиц и всякую, по его мнению, ерунду. Но со временем пришлось смириться. Все это приносило немалый доход.
Рыбки плавно кружили в зеленых водорослях и густых зарослях водяного боярышника. Выглядели они абсолютно здоровыми. Для него так и осталось тайной, почему эти золотые рыбки почти всегда гибли, как только покупатели приносили их домой. Джон не был аквариумистом, и если Троубридж планировал заниматься рыбками и дальше, было бы неплохо пригласить специалиста, какого-нибудь безработного выпускника специального колледжа. Это не проблема — найти дипломированного специалиста. В наши дни, похоже, каждый имеет какую-нибудь степень. Он не удивится, если и у Шэрон есть степень бакалавра, скажем, компьютерных наук
Естественно, он вспомнил о Питере Моране. Питер окончил известный университет и, как говорила Дженифер, сам преподавал в не менее престижном заведении. Хоть и неохотно, но Джон признал это. Он слышал остроумные высказывания Питера Морана, его превосходное произношение, язвительные, жесткие замечания.
— Не думай о нем, ты не должен о нем думать, — приказывал себе Джон, — это опасно. Можно сойти с ума, если постоянно думать о людях, которых ненавидишь. Но это не относится к Дженифер и никогда не будет относиться. Я люблю ее по-прежнему. Иногда мне кажется, моя любовь стала даже сильнее, чем раньше.
Джон переоделся в офисе. «Если погода продержится, — подумал он, — я проведу выходные в саду. Это здорово — поработать в саду. От такого занятия никогда не устанешь и не заскучаешь. Подснежники слишком разрослись, надо бы их проредить. А еще подготовить клумбы для розовых лилий. И что я обязательно должен сделать, так это съездить на кошачью лужайку, — возможно, у нее было другое название, но он всегда называл ее так, — и посмотреть, появлялся ли там кто-нибудь. Возможно, они уже забрали последнюю записку».
Утром Джон захватил с собой библиотечные книги «Она», «Дочь Монтесумы» и «В одном немецком городке». Он хотел сдать их вечером по дороге домой. Попрощавшись с Шэрон и Ли, Джон попросил Гэвина запереть двери. Гэвин, новый двадцатитрехлетний помощник менеджера, недавно закончил местный садоводческий колледж. Латинские названия растений так и слетали у него с языка, и он был единственным человеком в Центре садоводства, кто правильно их произносил. Скворца, в которого он, кажется, влюбился с первого взгляда, он назвал Гераклом. В честь мифологического героя Gracula religiosa — объяснил он. Только сегодня днем он пообещал добыть для покупателя fremontodedron, знать бы, что это такое?
— Чао, чиф, — сказал Гэвин на межнациональном языке, которым пользовался, когда не говорил на латыни.
Центральная библиотека была намного богаче, чем ее филиал, которым он обычно пользовался. «Она» очень понравилась Джону, чего он