У нее был резковатый акцент уроженки южных Пустошей, да и одевалась она не как местные жительницы. Например, неизменно вставляла в петлицу если не цветочек, то стебелек клевера или хоть осенний листок; в волосах у нее сегодня красовалась увядшая фиалка. Лицо экономки опухло и покраснело от слез, и София крепко подозревала, что ее долгое отсутствие было тут ни при чем. У миссис Клэй не имелось ни жизнечасов, ни документов.
– Спасибо вам большое. Простите, что заставила поволноваться, – сказала София, садясь с ними за стол. – А Майлз уехал, как собирался?
Шадрак устало провел рукой по волосам.
– Да. Его корабль отчалил в двенадцать. Майлз едва ли предполагал, что сегодняшний день окажется столь судьбоносным, и до смерти рад был поскорее отправиться в плавание.
– Но ведь он вернется?
– Будем на это надеяться, София. Пока парламентарии остановились на том, чтобы закрыть границы и выселить тех жителей иных эпох, у кого не окажется документов. Так называемый Патриотический план, – сухо заметил Шадрак, – щедро дозволяет гражданам Нового Запада путешествовать туда и обратно.
– Значит, мы по-прежнему можем ездить туда-сюда? – обрадовалась София и тут же виновато покосилась на миссис Клэй. – В смысле, те, у кого есть бумаги…
Шадрак кивнул:
– Да, на сегодняшний день это так. Начался шум, и ты, верно, не расслышала, что в конце августа парламент собирается рассмотреть выдвинутую Вартоном защитную поправку. Чего доброго, примут и ее…
– То есть вообще границу закроют? Чтобы никому ни выехать, ни въехать?
– Глупость, конечно, чудовищная, – ответил Шадрак. – Не припоминаю, однако, чтобы это их когда-либо останавливало.
– Не понимаю, почему это должно было случиться именно теперь, – подозрительно дрожащим голосом выговорила миссис Клэй.
– Все проще простого, – сказал Шадрак. – Из-за страха.
– Но мне всегда казалось… хотя я, конечно, в каком-то смысле здесь новенькая… что жители Нового Запада бостонцы, по крайней мере, были очень… неравнодушны, – осторожно выразилась она, – к иным эпохам. А потому и к чужестранцам относятся не враждебно, а скорее с любопытством…
– Правда, – поддержала София. – Ну что за бессмыслица! Люди так интересуются иными эпохами! Там, в гавани, открылся цирк, где можно увидеть создания со всех концов света. Один дядька билеты продавал, а рядом в клетке был его пленник, мальчик, весь в перьях, и он спокойно стоял, ни на кого внимания не обращал, хотя на него все глазели.
Выдав столь многословную и не слишком связную речь, она вдруг поняла, что ничего не сказала ни об удивительных качествах юного воина, ни о впечатлении, которое он на нее произвел.
Шадрак наградил ее задумчивым взглядом.
– Да, – произнес он и вновь провел рукой по волосам. – Полагаю, большинство наших жителей действительно испытывают любопытство к иным эпохам, и весьма сильное. Поэтому одни становятся исследователями, другие оказывают гостеприимство чужеземцам, третьи – пленников в клетках рассматривают… – Он невесело улыбнулся. – Но очень много и тех, кто боится. Причем люди не только опасаются выходцев из чужих эпох, но и, как ни странно это звучит, вообще тревожатся за свою судьбу.
– Вы о налетах и пиратстве? – спросила миссис Клэй.
– Именно. Никто не отрицает, – сказал Шадрак, – что конфликты с иными эпохами случаются повсеместно. Пираты Объединенных Индий недешево обходятся нашей торговле. Верно и то, что разбойники из Пустошей буквально продохнуть не дают жителям наших окраин. Там даже беспокойнее, чем на границе с Индейскими территориями. Однако, – грустно продолжал он, – у проблемы есть и обратная сторона. Из Семинолы ежедневно отплывают корабли под нашими флагами. В открытом море они спускают их и взамен поднимают пиратские. И в Пустошах мы разбойничаем не меньше, чем тамошние жители – у нас. – Шадрак помолчал и добавил: – Думается, таким образом оказался в плену и тот юноша, которого ты, София, видела на набережной в клетке.
– В смысле… его похитили из Пустошей?
– Скорее всего. Если начать спрашивать, то наверняка скажут, что застукали его в пределах Нового Запада и что он так или иначе нарушил закон. Но я поставил бы на то, что его взяли во время налета, а цирк просто купил его у мародеров, чтобы сделать гвоздем своего шоу…
Последние слова он произнес с нескрываемой горечью.
– Ну и мерзавцы! – вырвалось у Софии.
Она все думала о спокойной гордости паренька и о том, как он неожиданно подался к прутьям решетки, словно хотел заговорить с ней.
Шадрак кивнул:
– Вот именно.
Члены их семьи по линии Элли, то есть Шадрак и Минна, были коренными бостонцами. А вот Тимсы имели более сложное происхождение. Прадед и прабабка Софии были рабами. После восстания тысяча девятьсот десятого года они участвовали в основании штата Новый Акан. Их сын, дедушка Софии, переехал в Бостон ради учебы в университете.
– На момент отмены рабства прадедушке Софии было всего семнадцать, – пояснил Шадрак миссис Клэй и вновь повернулся к девочке. – Могу представить, как потряс тебя вид бедного парня в клетке…
– Вот чего я понять не могу, – проговорила экономка. – Ведь гражданам Нового Запада прекрасно известно, что почти все здешние жители когда-то сюда приехали… Все они – потомки иностранцев! Как же так?
– Все верно. Однако то, что мы наблюдали сегодня, – ответил Шадрак, – происходит, когда страх перевешивает доводы разума. В решении парламента нет логики. Спрашивается, какой смысл депортировать наших лучших работников и торговцев? Я уж молчу о разделении семей, об отцах, о матерях, друзьях… Ох, придется государственным мужам об этом пожалеть!
Некоторое время после разговора все трое молча сидели у пустого кухонного стола. Каждый думал о своем. София положила голову на плечо дяде. Мгновением позже он шевельнулся, словно его посетила неожиданная мысль.
– Простите меня, миссис Клэй. Час назад вы явились очень расстроенная, а я был поглощен беспокойством из-за Софии. Давайте обсудим, каким образом добыть для вас документы, ведь получить их через надлежащие каналы мы уже не успеем… – Он тряхнул головой. – Процедура натурализации тянется месяцы, а то и годы. Нам следует прибегнуть к иным средствам.
Она благодарно посмотрела на него:
– Спасибо вам, мистер Элли. Вы так добры… Однако час уже поздний, а ни вы, ни София так и не пообедали. Поговорим попозже… не буду вам мешать…
Она неуверенно поднялась и первым делом пригладила узелок волос на затылке, заправляя на место выбившиеся волоски.
– Чепуха! – сказал Шадрак, ласково отстраняя Софию. – Вы правы, надо нам перекусить. Да и вам тоже. – Он посмотрел на часы. – Я свяжусь с Карлтоном. Сегодня же вечером, если удастся.
Карлтон Хопиш, коллега Шадрака и его университетский приятель, работал в Министерстве сношений с внешними эпохами и был сильно обязан Шадраку. Благодаря дружбе с самым продвинутым и знающим картологом Нового Запада Карлтон неизменно считался наиболее осведомленным человеком в правительстве; Шадраку, в свою очередь, был открыт своевременный доступ к информации «для служебного пользования».
– Перво-наперво, – сказал хозяин дома, – я пошлю ему записочку с просьбой провести для вас документы ускоренным порядком. Попробуем для начала воспользоваться легальными способами… Надеюсь, вы пообедаете с нами? Никому не следует оставаться один на один с плохими известиями… – Увидев, что миссис Клэй колеблется, он добавил: – Пожалуйста.
– Ну что ж… Спасибо, вы так добры, – ответила она.
– София, – немного виновато обратился он к племяннице, – ты не повременишь еще немножко с едой, пока я черкну записку Карлтону и поговорю о делах с миссис Клэй?
– Конечно, – отозвалась она. – Я тоже пока Дороти письмо напишу.
– Ну и хорошо.
После этих слов Шадрак и миссис Клэй ушли в его кабинет, а София направилась вверх по лестнице – в свою комнату.
16 часов 27 минут: в комнате наверху
Поднимаясь по ступенькам, София вздохнула. Она миновала комнату, раньше принадлежавшую родителям; долгие годы там все оставалось почти нетронутым. София тихонько стукнула в дверь. Так она поступала всякий раз, когда шла мимо. В раннем детстве она часто там пряталась среди родительских вещей: их вид ее успокаивал. На ночном столике красовался нарисованный Шадраком парный портрет. Некогда София всерьез верила, что он обладает волшебными качествами. Сейчас ей было ясно, что это просто рисунок, причем довольно среднего уровня, ведь Шадрак был чертежником, а не художником-портретистом. В первые годы после исчезновения родителей София часто брала в руки дядин рисунок, обводила пальчиком чернильные линии… Иногда она в самом деле слышала смех, ощущала чье-то присутствие, будто мать и отец находились здесь, с нею рядом. С течением лет она заглядывала сюда все реже. Комната стала напоминать ей не о папе и маме, а скорее об их утрате. Входя сюда, София думала о том, как она всякий раз переступала этот порог, на что-то надеясь… и комната неизменно оказывалась пуста.
Предметов, вызывавших в памяти образы родителей, и так было предостаточно. Например, серебряные сережки-звездочки, что София носила не снимая; их ей подарили на самый первый день рождения. Цветные ленточки, которыми мама любила закладывать книги. Трубка отца, лежащая в гостиной рядом с трубкой Шадрака. Мелочи – но для Софии это были крохотные