Тем утром я не рассказала Марку, что зарегистрировалась на сайте. Я не хотела с ним спорить. У него выдалась нелегкая ночка, и он был весь на нервах, поэтому ушел, за все утро сказав только: «Запри за мной ворота». Накормив Хейден кашей, я усадила ее смотреть мультики. И хотя я была не голодна, в какой-то момент я поймала себя на том, что уже достала из холодильника тарелку с шоколадным муссом и рассеянно ковыряю в нем ложкой, просматривая электронную почту. Два письма из банка: лимит по счету почти исчерпан. С сайта обмена жильем – ничего, только письмо с извещением об успешной регистрации.
Как и каждое утро, позвонила мама, чтобы узнать, как у нас дела. Выслушав ее привычные просьбы привезти Хейден на пару дней повидать дедушку и бабушку, я рассказала ей о своей идее съездить в отпуск. Мама пришла в восторг – ей отчаянно хотелось заставить нас уехать из Кейптауна, который она теперь считала опасным городом.
– А что Марк думает об этом?
– Ну, он не горит желанием поехать. Мы не можем себе этого позволить.
Я старалась не думать о том, что если бы я удосужилась найти работу, то денег у нас хватало бы.
– Ты должна его убедить. Мы можем оплатить вам билеты, правда, Жан?
Я услышала какое-то невнятное бормотание – папа что-то ответил.
– Я не могу позволить вам так поступить, мам.
Мини-гостиница едва позволяла маме и папе сводить концы с концами, и так было с тех самых пор, как два года назад они начали принимать постояльцев.
– Мы найдем деньги. Пришло время Марку подумать и о тебе, девочка моя.
– Нам всем пришлось нелегко, мам. Он старается как может.
Мама что-то проворчала, но слов я не разобрала, а тему она развивать не стала – мама терпеть не может споров.
– Как ваш отель, мам? Есть заказы?
– Да, недавно комнату на неделю забронировали два парня из Голландии. Геи.
– А папа знает, что они геи?
– Ох, Стефи, твой отец же не в средневековье живет. И потом, у нас опять нет бронирования до марта. – Она помолчала. – Если ты действительно уедешь, мы можем присмотреть за Хейден.
– Я собираюсь взять Хейден с собой, мам.
– Мы будем очень рады, если она поживет с нами, ты же знаешь.
Я вполуха слушала ее доводы, гугля «Топ-10 занятий в Париже в феврале» и время от времени проверяя почту. Именно тогда я и увидела письмо с сайта обмена жильем:
Здравствуйте, Stef198, Petit08 прислал вам сообщение! Кликните на ссылку, чтобы прочитать…
Я закончила разговор с мамой и открыла сообщение:
Bonjour[2] Стефани и Марк! Ваш дом выглядеть красиво! Смотрите наш мы приехать когда вы сказать;) a bientot!!!![3] Маль и Жюни Пети
Я «кликнула» по ссылке, ведущей на страницу Пети на сайте, украшенную небольшим фото: семейная пара, обоим лет по тридцать, белые зубы, на голове – солнечные очки. Они прижались друг к другу, чтобы поместиться на снимке, сделанном в стиле сэлфи. Мечта рекламного агента – белокурые, симпатичные, они казались такими счастливыми. На странице было шесть фотографий их жилья, в основном снаружи – только на одном снимке была видна ванна в викторианском стиле на узорчатых ножках и бордовое полотенце на крючке.
Под фотографиями виднелось краткое описание: «Стильное роскошное жилье в фантастическом районе города любви!!! Рассчитано на двух или трех человек».
Дом казался старым, элегантным, по-настоящему французским: с массивной деревянной дверью и узкими окнами, украшенными металлической балюстрадой с причудливыми завитушками. Отзывов об этом жилье не было, но я наивно подумала: «Ну и что? У нас тоже нет отзывов. Может быть, они впервые решили воспользоваться услугой обмена жильем, как и мы».
Я не медлила ни секунды.
Bonjour! – набрала я. – Очень приятно познакомиться!
Глава 3
Марк
Водитель машины, стоящей позади моей, начинает сигналить уже через секунду после переключения светофора, выдергивая меня из смутных воспоминаний о людях в масках, отрывисто отдающих приказы. Я сосредоточенно отпускаю тормоз и медленно еду вперед. Парень в соседней машине – мажор лет двадцати пяти на роскошном «порше» с откидным верхом – раздраженно жестикулирует, пока я изображаю из себя старого маразматика. Когда-то Кейптаун славился покоем и размеренностью жизни, но в последнее время город заполонили чванливые корпоративные яппи, мечтающие о жизни в Лос-Анджелесе.
Мажор на «порше» тащится за мной до самого светофора на перекрестке с Буитенграхт-роуд, и все это время, даже не посматривая в зеркало заднего вида, я чувствую на себе его разъяренный взгляд. Еще совсем недавно я бы за словом в карман не полез, но сегодня едва осмеливаюсь поднять на парня глаза. Еще пара пинков от жизни – и я просто рассыплюсь в прах.
Я так устал. Ирония в том, что последнюю пару недель Хейден спит куда лучше, чем прежде. Теперь она если и просыпается ночью, то не больше одного раза, но я все еще не могу – или не позволяю себе – спать. На рациональном уровне я знаю, что от моего бодрствования никому не будет лучше, я не смогу позаботиться о безопасности. Я знаю, что и мне, и моим близким плохо оттого, что любая их потребность во внимании или помощи с моей стороны превращается для меня в неподъемный груз, потому что я настолько вымотался. Я переполнен раздражением – и знаю, что так нельзя. И все же я не могу спать. Что, если они вернутся? Если на этот раз я не буду спать, они не доберутся до Стеф.
Пытаясь отвлечься, я включаю айпод в машине. Плеер настроен на случайный порядок воспроизведения, и я слышу песню из мультфильма о Винни-Пухе. На меня тут же обрушиваются воспоминания о том, как семь лет назад Зоуи вручали почетную грамоту после окончания первого класса. Это было ее последнее вручение грамот. Школьный актовый зал был полон горделивых мамочек и растерянных пап – их собственные отцы ни за что не пришли бы на такое дурацкое мероприятие. Дети пели эту песню о медвежонке, и меня поразила мысль о том, что они счастливы. Каким-то образом моей дочери удалось избежать скуки и одиночества, которые я так часто ощущал в детстве, и при мысли об этом у меня сжалось сердце. Дети радостно пели хором, а я смотрел на них и плакал.
Приятно, право же, сковырнуть уже подсохшую корку давней раны, чтобы отвлечься от новой. Я снова смотрю в зеркало заднего