В полночь он всегда отправлялся домой. Держась прямо, твердой походкой и почти трезвый. Вернер давно уже стал составной частью «Футбольной встречи» — здесь, в этой пивной, его когда-нибудь хватит удар, он свалится с высокого стула у бара и отсюда его вынесут вперед ногами.
С тех пор как познакомился с Вернером, Альфред избегал появляться в «Футбольной встрече», хотя еще недавно довольно регулярно завтракал там или ел котлеты на обед. Он увидел желание и восторг в глазах Вернера, когда они однажды сидели за столом друг напротив друга. Вернер был в восторге от Альфреда, и Альфред знал, что Вернер очень хочет написать его портрет. А вот как раз этого Альфред хотел избежать.
Еще полчаса, и Милли откроет свою закусочную. У Милли можно было получить большую чашку горячего кофе с молоком, самые лучшие в городе жареные колбаски с соусом карри и бесплатный аспирин. До Нойкелльнского судоходного канала было уже недалеко, и он решил еще немного прогуляться, а затем позавтракать у Милли.
Дождь прекратился, сильный ветер гнал облака перед собой и время от времени прорывал дыру в плотном покрывале облаков. До канала оставалось всего лишь несколько метров. Узкая пешеходная дорожка проходила вдоль берега. Альфред повернул направо, в направлении Бритца. По утрам с восьми до десяти часов многие владельцы собак выгуливали здесь своих питомцев, но в это время тут почти никто не появлялся.
Тихие пешие прогулки возле канала в настоящее время были единственными моментами в его жизни, которыми он наслаждался по-настоящему. Он шел медленно, испытывая прекрасное чувство, когда ни о чем не думаешь. Время от времени мимо него проплывала грузовая баржа или целый караван на буксире, большинство из Польши или из России, вероятно, направляясь в Гамбург либо в Голландию и Францию. Каждый раз он приветственно поднимал руку, и капитаны прикладывали руку к фуражке, отвечая ему. Он уже несколько дней подумывал, не попытаться ли наняться на судно внутреннего плавания, но в большинстве случаев эти судна были семейными предприятиями и на них работали не больше трех человек. Капитан, его жена и машинист, чаще всего брат или зять капитана. У него, постороннего человека, там вряд ли был хотя бы один шанс. А кроме как драить палубу, он ничего не умел. Если бы он действительно всерьез захотел стать моряком и выходить в открытое море, то ему пришлось бы уехать в Гамбург и попытаться наняться там на какой-нибудь контейнерный корабль, чтобы наконец-то перебраться через «большой пруд».
Однако его удерживала мысль, что на протяжении многих недель он будет пленником корабля, без единого шанса как-то отделиться от других, сойти на берег или просто сбежать. Он не хотел, чтобы его снова засунули в тесное пространство с другими людьми, не хотел снова выносить их вонь и притворство. Это он уже проходил. И повторения этого он не хотел больше никогда в жизни.
В этот момент он услышал пронзительный детский крик, который тут же оборвался. Он резко остановился, словно его ударило током, и обернулся. На приличном расстоянии он увидел маленького светловолосого мальчика, на которого напали два подростка лет на пять-шесть старше него и угрожали ему ножом.
Альфред бросился к ним. Было 12 ноября 1986 года, одиннадцать двадцать утра.
2
Беньямин Вагнер сегодня с утра, с без четверти восемь, бесцельно болтался по городу. Его светлые волосы от сырости стали волнистыми, отдельные капли дождя скатывались по челке и щекотали ему нос. Кроссовки промокли насквозь. Странным образом они порвались с внутренней стороны, так что между подошвой и верхом можно было просунуть линейку. Что он часто и с удовольствием и делал в школе, когда ему было скучно, из-за чего обувь рвалась еще больше. А это была его единственная пара кроссовок. Ботинки, которые ему купил отец и которые каждое утро заставляла надевать в школу мать, он не любил, потому что они натирали пятки.
Между тем он жутко замерз. Хотя его куртка-анорак и не пропускала влагу, но дождевая вода затекла ему за шиворот, майка прилипла к телу и производила тот же эффект, что и холодный компресс со льдом на все тело. От холода у Беньямина зуб на зуб не попадал. Он знал, что сделал ошибку, не надев капюшон, но он ненавидел капюшоны. Они сужали поле зрения, а когда он поворачивал голову, капюшон съезжал вниз и вообще закрывал ему глаза. Кроме того, под импрегнированной материей капюшона было плохо слышно, а в городе это было опасно. Там всегда нужно быть начеку.
В школьном портфеле, который он с утра таскал с собой, лежали две классные работы, которые должны были подписать его родители. Работа по математике на «шестерку» и диктант на «пятерку»[4].
Он не закончит пятый класс и попадет в приют. В этом он был убежден, потому что мальчик из его класса, который в прошлом году остался на второй год, попал в приют. А Беньямин в приют не хотел. Все, что угодно, только не в приют.
Вчера вечером он спрятался в своей комнате, включил вокмен, надел наушники и подошел к окну. «Папа, пожалуйста, приди домой. Пожалуйста, папочка, приди поскорее!» Время от времени он садился на постель и листал журнал «Браво», который ему дал почитать приятель Анди, и снова и снова перечитывал статью о поцелуях. Он едва мог поверить тому, что там было написано. То, что люди, когда любят друг друга, суют друг другу в рот языки, было невозможно даже представить. Но он не мог усидеть на месте больше пары минут. Он снова засовывал «Браво» под матрац, на тот случай, если вдруг зайдет мать, и подходил к окну, чтобы вознести к небу ту же короткую молитву:
«Пожалуйста, папочка, приди скорее! Пожалуйста, Боженька, сделай так, чтобы папа скорее вернулся домой!»
Но папа все не шел.
Его мать, Марианна, сидела в инвалидном кресле у окна и смотрела очередной вечерний сериал. Всего лишь три года назад она была молодой женщиной со спортивной фигурой, а потом однажды вечером просто упала в ванной, потому что у нее отнялись ноги. Онемение и постоянное покалывание в руках и ногах она не воспринимала всерьез и скрывала от мужа. Марианне Вагнер поставили диагноз «рассеянный склероз». Несмотря на физиотерапию и сильнодействующие лекарства, приступы болезни повторялись все чаще, пока инвалидное