В обширном холле Эллис помог мне отряхнуть снег со спины и волос. Хэнк накинул на мои голые плечи свой пиджак. Вдвоем с Эллисом они сопроводили меня к трем богато вышитым креслам у гудящего огня. Хэнк, у которого достало ума прихватить на обратном пути мою норковую горжетку, отряхнул ее и повесил на край столика из розового дерева, стоявшего перед нами. Эллис отправился на поиски горячего тодди, а я стащила перчатки, запачканные и промокшие насквозь.
– Господи, ну и вид у меня, – сказала я, оглядев себя. – Чучело.
Шелковое платье и туфли были ни на что не похожи. Я тщетно попыталась стереть пятна от воды, потом быстренько проверила, обе ли мои серьги на месте. Перчатки значения не имели, но я надеялась, что хотя бы горжетку можно спасти. Если нет, значит, мне удалось погубить весь наряд целиком.
– Ты не чучело. Ты великолепна, – ответил Хэнк.
– Ну да, была, – пожаловалась я.
Полдня я провела в салоне Антуана, где мне делали прическу и макияж, я почти ничего не ела два дня, чтобы платье село как нужно. Оно было из прекрасного гранатового шелка, как и туфли. Великолепно сочеталось с моим рубиновым обручальным кольцом и подчеркивало зелень моих глаз. Эллис подарил мне платье и туфли за несколько дней до вечеринки, и перед ее началом я вышла к нему, как танцовщица фламенко, закружившись, чтобы юбка взлетела. Он выразил восхищение, но я ощутила знакомый укол печали, в который раз попытавшись понять, что именно он видит. Муж был абсолютным дальтоником, так что ему наряд должен был казаться сочетанием оттенков серого. Я гадала, каких именно, и сколько вообще разновидностей цветов существует, и разная ли у них густота. Мир, лишенный цвета, я представить не могла.
Хэнк плюхнулся в кресло и свесил ногу через подлокотник. Развязал бабочку, расстегнул воротник и манжеты. Он был похож на не до конца утопшего Кларка Гейбла.
Я, дрожа, закуталась в его пиджак, стянув края изнутри руками.
Хэнк похлопал себя по груди и бокам. Внезапно прервался и поднял бровь.
– А! – сказала я, поняв, что он ищет.
Вытащила из внутреннего кармана пиджака портсигар и передала Хэнку. Он откинул крышку и протянул его мне, угощая. Я покачала головой. Хэнк взял сигарету и захлопнул портсигар.
– Ну, так что? – спросил он, лукаво поблескивая глазами. – Поедем искать чудовище?
– Конечно, – ответила я, махнув рукой. – На ближайшем лайнере.
Я всегда так говорила, когда об этом заходила речь, что бывало часто, и каждый раз после того, как мы изрядно накачивались выпивкой. Такая у нас была игра.
– Думаю, Эллису отъезд пойдет на пользу. Он, похоже, хандрит.
– Эллис не хандрит, – сказала я. – Ты просто хочешь ускользнуть из когтей Вайолет.
– Вовсе нет, – возразил он.
– Ты даже не заметил, когда она сегодня ушла!
Хэнк склонил голову набок и кивнул, соглашаясь.
– Пожалуй, я мог бы послать ей цветы.
– Прямо с утра, – добавила я.
Он кивнул.
– Безусловно. Как только пробьет полдень. Слово скаута.
– И, думаю, тебе надо на ней жениться. Тебе не повредит немного воспитания, а мне нужна подруга. У меня никого, кроме тебя и Эллиса.
Он прижал руку к сердцу, раненный насмерть.
– А мы тебе что, фарш печеночный?
– Лучший паштет фуагра. Но давай серьезно. Сколько ты собираешься заставлять ее ждать?
– Не могу сказать. Не знаю, готов ли я к тому, чтобы меня воспитывали. Но как только буду, Вайолет будет предоставлена честь этим заняться. Может даже выбрать самый мерзкий сервиз.
Я поставила бокал, снова осмотрела свое платье и туфли.
– Вот думаю, не надо ли и меня воспитывать. Может, просто женишься на ней, и все?
– Это что, засада?
Он постучал сигаретой о портсигар и вставил ее между губ. Из ниоткуда явился слуга и поднес к ней огонь.
– Ммм, спасибо, – сказал Хэнк, вдохнув.
Откинулся и выпустил дым изо рта к носу вьющейся белой лентой, которую снова втянул в себя. Он называл этот прием «ирландским водопадом».
– Если я на ней женюсь, у нас с Эллисом не будет ни малейшей надежды на свободу, потому что вы, девочки, загоните нас в угол.
– У нас не получится, – ответила я. – Силы будут равны.
– Никогда они не бывают равны между полами. Ты и так уже загоняешь нас с Эллисом в капкан.
– Вовсе нет!
– Ты прямо сейчас, вот в эту минуту, гонишь меня в угол, одной рукой расставляя брачную ловушку. Говорю тебе, это тайный женский заговор. Лично я не понимаю, из-за чего весь шум.
Вернулся Эллис, ведя за собой официанта, который поставил хрустальные кружки, от которых шел пар, на столик. Эллис шлепнулся в кресло.
Хэнк положил сигарету в пепельницу и взял свою кружку с тодди. Сдул с поверхности пар и осторожно отхлебнул.
– Ну что, Эллис, наша девочка как раз говорила, что мы можем отправляться в путь, – сказал он. – Поискать плезиозавра.
– С нее станется, – ответил Эллис.
– Так и сказала. Она все продумала, – продолжал Хэнк. – Скажи ему, Мэдди.
– Ты пьян, – со смехом отозвалась я.
– Это правда, признаю, – подтвердил Хэнк. – Но я все равно думаю, что мы должны это сделать.
Он так яростно загасил сигарету, что ее фильтр сплющился, как стреляная пуля.
– Мы об этом уже сколько лет говорим. Давайте за дело. Я серьезно.
– Не выдумывай, – сказала я.
Хэнк снова прижал руку к груди.
– Что с тобой стало, Мэдди? Не говори, что ты утратила вкус к приключениям. Вайолет что, тайком тебя воспитывает?
– Конечно, нет. Ты ей не дал возможности. Но мы не можем ехать сейчас. Лайнеры не ходят с тех пор, как утонула «Атения».
Я запоздало поняла, что у меня вышло, будто она внезапно дала течь, но на самом деле ее торпедировала немецкая подводная лодка. На борту была тысяча сто гражданских.
– Было бы желание, – произнес Хэнк, кивая с видом мудреца.
Он снова отхлебнул из кружки, потом укоризненно уставился на друга.
– Хммм. Видимо, я все-таки предпочитаю виски. Вернусь через минуту. Эллис, поговори со своей женой. У нее явно появились дурные привычки.
Хэнк оторвался от кресла, и на мгновение показалось, что он сейчас упадет. Чтобы удержаться на ногах, он ухватился за спинку кресла Эллиса, а потом наконец потянулся прочь, зигзагом, как бабочка.
Мы с Эллисом сидели в относительной тишине, в коконе, образованном болтовней и смехом остальных.
Эллис медленно сполз в кресле, пока оно не стало казаться пустым, если взглянуть сзади. Глаза у него были стеклянные, лицо приобрело землистый оттенок.
У меня звенело в ушах от шампанского. Я подняла руки, чтобы понять, что у меня с волосами, и обнаружила, что локоны с одной стороны развились и свисали теперь вдоль шеи. Продвинувшись дальше, я обнаружила, что