Дома Рамазана ждала вся семья. Дверь открыла сестра Асмет, а за ее спиной стояли и другие сестрицы. Асмет строго спросила, почему он долго не приходил. И Гюльназ сказала то же самое, и Наргиз:
- Отчего не пришел два часа назад?
Мать ничего не спросила, только обратила к сыну свои слезящиеся, красные глаза. Она была очень стара, ей почти девяносто лет. Она давно не вставала с постели. Ее молчаливый взгляд значил для Рамазана много больше, чем вопросы сестер. Мать ждала новостей, но не торопила сына. Когда отец пошел навстречу Рамазану, ласково отстраняя дочерей, Миранса и его удержала от вопросов.
- Ты пришел, Рамазан, - сказала Миранса. - Хорошо, что ты пришел, мы будем ужинать.
- Я вас обрадую, - сказал Рамазан.
- Говори скорей, непутевый! - торопили сестры.
- Вот! - показал на куртку Рамазан.
Он ее широко распахнул, и вся семья увидела большой фонарь, на котором с одной стороны повисли два флажка, а с другой - рожок. Сдув со стола пыль, Рамазан бережно положил на него флажки и рожок, затем поставил фонарь.
- Видишь, мать? Мне выдали сигналы.
- Сигналы! - радостно повторила мать.
- Сигналы? - переспросил отец. - Значит, тебя взяли на транспорт?
Взяли, - ответил Рамазан. - Меня назначили стрелочником. Честное слово!
- Стрелочником! - счастливо повторила Миранса.
- Так тебя в самом деле взяли на транспорт, Рамазан? - сказал счастливый, как и мать, отец.
- Я тебя поздравляю! - крикнула Асмет.
Сестры Гюльназ и Наргиз тоже поздравили брата. А отец подошел к матери и сказал совсем громко, чтобы та не пропустила ни одного звука:
- Миранса! Наш сын Рамазан поступил на транспорт. Я же тебе говорил, что наш Рамазан не простой человек!
Собирая ужин, сестры придвинули стол к постели матери. Сын погладил ее дряхлую голову, поцеловал сухой лоб. Он дал матери пощупать и фонарь, и рожок, и флажки. Она рассматривала полуослепшими глазами необычные красивые предметы и касалась их высохшей рукой.
- Вот так дуют в рожок, - показал Рамазан.
Он заиграл, как музыкант, и Миранса, очень редко смеявшаяся в своей жизни, хрипло, но весело рассмеялась. И теперь она спросила наконец, как же случилось, что его не хотели раньше брать на работу, а потом взяли. И он рассказал Мирансе, как пошел в профсоюзный комитет, где председательствует сам Садых Бадыров.
- Он же меня помнит. Ведь я работал раньше на транспорте.
Бадыров его спросил, где он работал потом, и Рамазан сказал, что много лет, пока был нэп и подрядчики, Рамазан нанимался к ним то землекопом, то каменщиком.
«Верно, теперь другое время, - сказал Бадыров. - С безработицей кончено. И раз ты работал прежде на транспорте…»
Он взял листок бумаги и написал двадцать слов нарядчику кондукторской бригады.
- О, от него я пошел к самому помощнику начальника станции Баку-Вторая! Мне устроили экзамен.
- Трудные вопросы? - посочувствовала Миранса.
- Трудные. Но я ответил на все вопросы. Мне сказали так: «Ты можешь выходить завтра на работу». И выдали сигналы стрелочника… - Он опять заиграл в рожок.
Миранса гладила сына по голове, приговаривая:
- Ты должен был выдержать экзамен. У тебя способности, ты хорошо учил коран.
«Э!» - сказал про себя Рамазан, а вслух проговорил:
- Они сразу поверили, что я смогу работать. Я мечтал поступить на транспорт и поступил.
- И ты не боишься, Рамазан? - тревожилась за сына Миранса.- На такой важной работе нетрудно наделать бед. Надо очень стараться, Рамазан.
- Твой сын - смышленый человек! - похвастал Рамазан.
- Конечно, ведь ты закончил чтение корана в девять месяцев.
Рамазан подумал, что не скажет никогда матери своих мыслей о чтении корана. Совсем не к чему было торопиться, точно опоздаешь на скорый поезд или на ярмарку в Ганджу. И напрасно радовалась тогда Миранса, напрасно ели плов и пировали. Как и тогда, он не знает значения ни одного слова из всего корана. Они учили его на древнеарабском языке, и смысл книги был спрятан от него за высоким, как небо, забором.
- Я стара, - сказала Миранса, - а у нас радость. У меня не ходят ноги. Кто же теперь сделает плов для гостей?
- У Асмет искусные руки, почти как твои, - ответил Рамазан.- Она приготовит плов. Ведь я уже созвал гостей.
- Пойди умойся! - приказала Миранса.
Он отошел в угол комнаты, где освежил лицо, шею и руки. Он заметил оттуда, как отец перешептывается с матерью. Они все время смотрели в угол. Потом к постели подошли сестры. Рамазан пытался прислушаться, но ничего не вышло. Когда он умылся, его подозвал отец.
- Рамазан, - сказал он, - садись и слушай.
А мать добавила:
- Слушай и подчиняйся, Рамазан. Твоя мать тебе всегда делала добро. Она знает, что ты ее любишь.
- Конечно, - сказала одна из сестер.
Родители, видно, приготовили для него такое, что покажется ему неприятным. Он собрал свои флажки и вместе с рожком и фонарем спрятал в шкаф. Наконец отец произнес:
- Мы решили так, Рамазан. Ты поступил на транспорт - ты должен жениться.
Родители были старыми-престарыми людьми. Они верили прежним обычаям, сыну не полагалось жить своим разумением. Раз судьба Рамазана определилась и он получил хорошую работу, то должен поступить так, как укажут ему отец с матерью.
- Он женится, - сказала Миранса. - Он поймет, что слова матери - добро и правда.
А сестрам нравилось, что их брат женится, и они пустили в ход свои проворные языки. Когда умолкала Асмет, начинала Наргиз, и, когда останавливалась Наргиз, приступала с советами бойкая Гюльназ. Рамазан опасался, что не сможет обеспечить и родителей и жену, но отец и мать просили, а сестры им помогали, и больше всех требовала быстрая в разговоре Гюльназ.
- У меня же нет никого на примете, - сказал Рамазан.
- У Неймата есть дочка, - сказал отец. - Ее зовут Амина. Она будет твоей женой…
Рамазан пожаловался, что у него еще нет денег для подарка родителям невесты. Но отец сказал: надобно только купить ситца на платье, больше ничего не нужно.
- Я не смогу купить шелковый платок для жены! - пожаловался Рамазан.
Отец с матерью утешали его, что шелковый платок для жены согласился купить родственник Косум. Это будет дешевая и тихая свадьба. Нечего бояться больших расходов. Асмет приготовит завтра плов, и Рамазан, кроме школьных товарищей, позовет также Неймата с женой и дочерью Аминой.
- Стыдно отказываться, - сказал отец. - Разве кто-нибудь другой, а не ты, поступил сегодня на транспорт?
И Рамазан замолчал - он сидел у постели больной матери. Сестры радовались покорности брата. Они чуть не заплясали, когда Рамазан, махнув с веселым отчаянием рукой, проговорил:
- Я согласен, мать! Если ты этого хочешь - жени! Пожалуйста, жените меня!
2
Полюбив свой труд, Рамазан выходил