Сафура говорила и по-русски и по-азербайджански, даже немного по-осетински - на промысле было много масленщиков-осетин. Бывало, кто-нибудь из масленщиков поймает ее на ходу и сдерет, шутки ради, с ее худых плечиков искусно наброшенную черную шелковую ткань. Сафура разъярится, затопает ножками, трижды прокричит: «Пусти! Пусти! Пусти!» Затем стремительно умчится, снова закутываясь в свой легкий полушалок. Отец о ней порой тревожился. На промыслах.- ухабы и нефтяные ямы, поле пересекали рельсы, по которым мчалась «кукушка», по асфальтированному шоссе бегали автомашины. Как бы не случилось чего-нибудь с девочкой…
Когда я рассказал в обществе бакинских инженеров, что побывал в храме огнепоклонников, меня спросили:
- Значит, вы познакомились с Сафурой?
А инженер Майер сказал:
- Не вы ли тот дядя, который купил ей орехи?
И рассказал известный случай, как Сафуру прогнали с Соленого озера. Бойкая девчонка привела к эстакаде ораву мальчуганов. Запасшись самодельными - из картона, щепок и жести - корытцами, они шли добывать соль. Сафура где-то услышала, что надо зачерпнуть в корытце воду из Соленого озера; вода испарится - и на дне останется чистая соль. Девочка подговорила мальчишек; те смастерили корытца и покорно поплелись за ней.
- А как она здорово танцует! - сказал инженер Майер. - Подсмотрела раз, как осетины из поселка Степана Разина танцуют лезгинку. И в тот же день вынесла из дому два кухонных ножа, собрала на дворе храма огнепоклонников мальчишек и отплясывала по всем правилам, с платочком, ловко лавируя среди воткнутых в землю ножей.
- Как бы не выросла чересчур озорной, - высказал я опасение за судьбу Сафуры, рассмешив Майера.
- Вы тоже? О ней все беспокоятся. Ничего, скоро пойдет в школу… И вообще, девчонка шаловливая, но добрая, по-моему, от головы до пят.
На этот раз он посмеялся собственным словам.
3
Майера знают в Баку многие. Он - главный инженер Лок-Батана, говорит на пяти языках: русском, немецком, тюркском, армянском и осетинском. В Доме техники Майер читает лекции о бурении на вулканах и прославился как укротитель фонтанов. В дни нефтяных и газовых выбросов, когда гудит потрясенная земля и из глубоких недр бьет в небо с грохотом и свистом, заливая все кругом, толстая струя, Майер берет на себя командование как полководец.
Я не был несколько дней в Баку; когда же вернулся, меня встретили в Доме техники с упреком:
- Не вовремя уехали!
Пять дней назад в Лок-Батане забил огромный нефтяной фонтан. Даже старые бакинцы не слыхали такого грохота.
- Фонтан неслыханный и невиданный! Его до сих пор не укротили.
Автобус, в который я вскоре сел на Коммунистической улице, остановился у спуска в Лок-Батанскую долину. Дальше дороги теперь не было. Пассажиры пошли пешком, а с ними стал спускаться и я. Мне не дали как следует подивиться столбу нефти, клокотавшему посредине промысла.
- Разве это струя! Ее почти загнали в землю. Перед вами - остаточки.
Грохот глухо бил в барабанные перепонки. Сразу разболелась голова. Опытные пассажиры протянули мне клочок ваты; я заткнул уши. Всюду черным-черно. Нефть разлилась по долине озерцами и ручейками. Почернели бараки и вышки, потемнела вечно белая от выступающей на поверхности соли земля Лок-Батанской долины. Она запомнилась мне в рубцах и трещинах - теперь нефть смазала все рубцы и трещины.
- Сюда, сюда! - кричали из разных мест носившимся по промыслу врачам.
И врачи в белых, с нефтяными пятнами, халатах прибегали к ослабевшим рабочим, погружали их на носилки и отправляли наверх.
Изуродованный инструмент, искривленные рвущимся на волю нефтяным выбросом трубы, возвращенная подземными толчками на поверхность арматура - все это валялось на земле, вязло в озерцах. Но видны были и картины обуздания. Рядом с фонтанирующей скважиной рабочие выкопали большую квадратную яму, куда стекала по желобам выбрасываемая нефть. Они стояли в яме по колено в нефти. Их брезентовые комбинезоны насквозь пропитались маслянистой жижей. Поверхность ямы пузырилась. Кое-где плавали клочья ваты. Вата валялась и на земле, ею то и дело затыкали уши.
Я спросил, где Майер, но мне запретили его трогать: он ставит арматуру.
Главный инженер вторые сутки не отходил от укрощаемой им скважины. Иногда и этому крепышу с его укротительским опытом делалось плохо, и его сменял директор промысла Мотовесян, тоже известный в Баку как укротитель фонтанов. На Биби-Эйбате теперь тихо, а еще не так давно Мотовесян усмирял там бушующие недра.
- Ваша удача! - сказали мне. - Сдается, что Майер скоро к нам придет. Мотовесян показался па горизонте - первый признак. Раз Мотовесян торопится на дежурство…
Директор бежал вприпрыжку к скважине, дожевывая поспешно бутерброд. И я в самом деле вскоре увидел Майера.
- Что? Лицо дьявола? - спросил он о себе, здороваясь поднятым над головой кулаком.
- Дьявола нефти, - подсказал кто-то.
Это лицо словно покрыли черно-желтым лаком; оно и лоснилось и поблескивало, похожее больше на скульптуру, чем на лицо живого существа. Казалось, кожа уж пе очистится никогда от въевшегося во все ее поры налета. Майер вошел в палатку, разделся, стал под душ.
- Благодетель! Дружок! - кричал он санитару-осетину, добавляя что-то еще на родном языке санитара.
Тот властно его обхватил, яростно орудуя мылом, губками и щеткой. Он мыл его и скреб, прочищая Майеру, как младенцу, глаза, уши, ноздри, десны, зубы. Майер отплевывался, отфыркивался, отпуская изредка, когда санитар его освобождал, технические шутки:
- Из моего носа можно, ей-богу, сделать форсунку, а пупок превратить в двигатель внутреннего сгорания!
Переодевшись, Майер потребовал подать ему две бутылки кефира. Наслаждаясь освежающей кислотой и прохладой напитка, чистотой своего тела, удачной передачей смены и вообще налаженностью восстановительных работ, он громко, для всех проговорил:
- Теперь, граждане, я могу беседовать хоть с прокурором!
- Лучше не надо, - сказал санитар, уже отмывавший другого нефтяника.
Как на войне хорошее настроение командира части передается солдатам, так и тут от Майера исходило веселье удачи. Он спросил о нужном ему человеке.
- В столовой, товарищ Майер.
- Найдите его, - приказал Майер, - и скажите: пусть телефонирует куда надо. Пусть сообщит, что фонтан будет к вечеру закрыт. Пусть пишет: Майер так сказал.
- А! - воскликнул он, увидев меня. - И сколько же она нам, проклятая, арматуры испортила! Ничего, сейчас забиваем.
Майер выпил кефир и предложил взобраться на вершину вулкана. Он отдохнет на краю