4 страница из 31
Тема
гибели…

— Амма бы сказала точно, — позволил себе заметить Коронзон.

— Что сгинуло, то сгинуло, — бросил холодный взгляд на спутника вельможа. — Аммы — нет. Сейчас запомни главное, кардинал. Крепость нас больше не интересует. Пусть берканцы разгребают трупы и пытаются восстановить ее, скоро они ее бросят. Эта земля отправлена навсегда. Сейчас главное — сосуд, в котором заключен величайший. Его нужно оберегать. И это будет непросто, поскольку распознать его или, как мы поняли, ее, мы не можем доподлинно. Сила, которая заключила величайшего в смертную плоть, скрывает его.

— Не стоит ли нам учесть эту силу в своих расчетах? — склонил голову Коронзон. — Откуда она?

— Мы учитываем все, — процедил сквозь зубы вельможа. — И то, что лишь ядро, божественная искра величайшего заключена в сосуд, а вся его мощь осталась там, где и была — в Колыбели, и то, что в сосуде лишь ключ к ней. И то, что нам до конца не могут быть ведомы замыслы божества. И то, что даже слабое существо может вызвать лавину, которая сносит могучие крепости. Еще раз, главное — сосуд, в котором заключен величайший.

— Но что с ним или с ней может произойти? — не понял Коронзон. — Насколько мне известно, девчонка в свите принца… тьфу, молодого короля Ходы, и они уже двигаются в сторону столицы. Фризов там нет, жатва ведь завершилась?

— Эта жатва не завершится, — покачал головой вельможа. — Она последняя и окончательная. Не вот эти легионы, а настоящее войско Фризы готовится стереть с лица Терминума Беркану. Залить эту землю берканской кровью. Отряды энсов продолжают и будут продолжать вспахивать плоть местных крестьян. Да и собственные подданные Берканы лишились разума в значительной своей части. Земля будет гореть под ногами свиты молодого короля. Но сосуд должен остаться в целости и сохранности. Пока мы не решим, что с ним делать…

— Что же выходит? — прищурился Коронзон. — И мы, и они — те, кто не дал явиться величайшему в его величии, хотим одного и того же?

— Думаю, что нет… — впервые вельможа обернулся к кардиналу лицом к лицу. — Мы хотим дать возможность величайшему явить себя, для чего ему, как я думаю, нужно время. А они, скорее всего, захотят его вытравить, заключить во что-то неживое, или найти способ избыть его как-то еще.

— А есть такой способ? — замер Коронзон.

— Вселенная не имеет пределов, — прикрыл глаза вельможа, — и это значит, что копилка сущего бездонна и неисчерпаема. Меня больше всего пока беспокоит сама девчонка, потому как, наполнившись, ни один сосуд не остается прежним. Кто займется девчонкой?

— Эней, — склонил голову Коронзон. — Он пристанет к свите в Урсусе.

— Пожалуй, это верный ход, — задумался вельможа. — Да больше и некому, хотя я бы лучше поручил это Дорпхалу. Но выбирать не приходится. Запомни, сосуд должен быть сохранен. Конечно, я предпочел бы похищение сосуда, но дело слишком рискованно. Сосуд не должен пострадать ни при каких обстоятельствах. И речь идет не только о возможных царапинах и выбоинах на нем. Сосуд должен оставаться в покое. Ясно?

— Постараюсь донести эту ясность Энею, — изогнулся в седле Коронзон.

— Эней справится, — твердо сказал вельможа. — У тебя есть еще вопросы?

— Всего три, — хихикнул Коронзон. — Вы простите мне мое любопытство?

— Не лебези, — поморщился вельможа. — Я слушаю тебя.

— Первый вопрос о том, что случится, если сосуд будет разбит? — прищурился Коронзон. — Может ли быть так, что это освободит величайшего?

— Мы не можем знать точно, — покачал головой вельможа. — Может и освободит, а может опять отправит в тот хаос, что царит над колыбелью. И тогда нам придется все начинать сначала. И если величайший найдет пристанище в ком-то из смертных, кто нам неизвестен, результат может быть тем же самым. Для нового обряда нам потребуется еще больше крови, а количество смертных в Терминуме, да и менгиров — конечно. Нельзя целую вечность затачивать даже самый великий клинок. Однажды от него останется только рукоять. Какой твой второй вопрос?

— Почему мы всегда говорим — величайший? — скорчил гримасу Коронзон. — Ведь речь идет о величайшей? Это ведь она?

— Баба с лоном и сиськами? — поднял брови вельможа. — Приди в себя, Коронзон. Или же ты считаешь себя мужчиной? Дух вечный и несокрушимый выше этого. Любой полудемон, даже детообильный Карбаф — выше этого. Впрочем, это мелочи. Твой третий вопрос?

— Чем было плохо то, что было? — вовсе скривился Коронзон. — Почему бы нам было просто не править этой страной и этими смертными до скончания веков? А что если величайший опалит пламенем эти земли и уничтожит их? Мы уже пережили нечто подобное!

— Может быть, и уничтожит, — закрыл глаза вельможа, а когда открыл их, Коронзон отшатнулся, поскольку увидел тьму под его веками. — Но в таком случае он уничтожит их вместе с клеткой, в которую мы заключены. К тому же, кто знает, когда наступит скончание веков? А вдруг оно близко? Но даже если до него вечность, что будет, когда сила менгиров иссякнет вовсе, и Терминум окажется без защиты? Эта ведь лишь не слишком большая часть этого мира!

— То есть, просторы для отворения рек крови и боли еще имеются? — уточнил Коронзон.

— Ты все понял, что я сказал? — ответил вопросом вельможа.

— Да, Тибибр, — склонил голову Коронзон.

Часть первая. Обреченность

Глава первая. Тишина

«Поднимая тяжесть, о ней и думай».

Трижды вернувшийся. Книга пророчеств

Гледа парила в воздухе и в тишине. Подрагивала от неслышного ветра, взлетала к безмолвным облакам, которых было мало, словно они истаивали под утренним, но уже обжигающим светилом, опускалась, снова взлетала и оказывалась то тут, то там, словно она была не одной птицей, а множеством птиц или становилась той или иной птицей из ожидающей поживы стаи стервятников по выбору.

И еще она была голодом. Не испытывала голод, а была голодом, состояла из голода и могла бы сожрать все — и десятки тысяч воинов, что выстраивались внизу на голой земле, готовясь к битве, и их предводителей, и их оружие и доспехи, и тринадцать младших умбра, идущих сквозь боевые порядки берканцев в их первые ряды, и пятерых высших умбра, что еще не появились на поле битвы со стороны фризов, не встали среди них и отрядов энсов, но могли появиться, если чаша весов будет клониться не в ее пользу, хотя что может быть пользой, если есть только голод? Невыносимый голод, схожий с пыткой, столь беспощадный, что она готова была сожрать даже три обелиска, три скрещенных менгира, что застыли между одними рядами и другими. Если бы только она могла.

Сможет.

Однажды она все это сожрет. Сожрет для того, чтобы хоть на миг насытиться. Насытиться и овладеть этим миром, который оказался столь неподатлив. Но пока ей придется довольствоваться запахом крови. Всему свое время.

Добавить цитату