— Тридцать два.
— Неплохо, сынок.
— Благодарю вас, сэр.
— Я хочу… Нет, я настаиваю, чтобы ты поговорил с капелланом, а потом — с психологом. И лишь после того, как я выслушаю их отчеты, мы продолжим с тобой этот разговор. В том случае, если они не заставят тебя передумать.
— Как скажете, сэр.
— Кажется, я уже сказал.
— Так точно, сэр.
— Тогда какого черта ты до сих пор здесь сидишь?
Капеллана на месте не оказалось, а потому Юлий зашел к себе, принял душ, необходимый ему после пребывания в карцере, переоделся, выпил приличного кофе, сваренного на своей личной кофеварке, запасся сигаретами и пошел к психологу.
Психологом на базе служила женщина в чине капитана, и потому Юлий мог разговаривать с ней на равных.
Ей было лет тридцать, и она была не во вкусе Юлия, что, однако, не помешало ему переспать с ней после грандиозной новогодней попойки. С тех пор они практически не разговаривали, только здоровались при встрече, и потому Юлий считал инцидент исчерпанным.
— Что привело вас ко мне, капитан? — спросила психолог. — Что именно заставило вас прийти?
— Очень хорошо, что вы использовали местоимение «что», потому что это был полковник Ройс, — сказал Юлий. — Вы знаете, откровенно говоря, мне он тоже не нравится. У него мания величия, отягощенная отеческим комплексом. Он всех называет сынками, хотя прекрасно понимает, что не может быть моим отцом. Потому что у нас разные фамилии, и вообще, я — дворянин, а он — черт знает кто. Точнее, черт знает что, как вы точно подметили минутой ранее.
Психолог вздохнула.
— Вы, пилоты, поголовно считаете себя прирожденными комиками и записными остряками, — сказала она. — Работать в десанте было гораздо спокойнее.
— Я сам хотел пойти служить в десант, но мне папа не разрешил, — признался Юлий.
Отчасти это была правда.
Когда предок Юлия настоял, что его отпрыск должен отметиться в армии, отслужив хотя бы два срока, Юлий решил записаться в десант, чтобы убедить отца отказаться от этой глупой затеи.
Юлий не хотел в армию. Он не любил никому подчиняться, не любил ходить строем, не любил сугубо мужских компаний и не признавал само понятие дисциплины. Но отвертеться не получилось.
Ты не пойдешь в десант, сказал отец. В десант идут тупые безродные мордовороты, а моему сыну, отпрыску древнего рода, там делать нечего.
Тогда Юлий захотел пойти в артиллеристы. По его мнению, это был наиболее безопасный вид войск, недостаточно мобильный, а потому опаздывающий на большинство локальных конфликтов, в которых принимала участие имперская армия. В артиллерии много аристократов, сказал он отцу.
Но тебя там не будет, сказал отец. Я служил пилотом. Твой дед служил пилотом, мой дед служил пилотом и дед его деда тоже служил пилотом — и ты будешь служить пилотом, черт бы тебя подрал, трусливый сукин сын.
Маму не трогай, попросил Юлий и отправился служить пилотом.
Продолжать чертову династию.
— Насколько я понимаю, вы хотели застрелиться, — сказала психолог.
— Интересно, если вы знаете, почему я здесь, то зачем спрашивали?
— Я хотела послушать, как вы сами это сформулируете. Так хотели вы застрелиться или нет?
— Нет, — твердо сказал Юлий. — Вы используете прошедшее время, и в этом ваша ошибка. Я и сейчас хочу.
— Почему вы хотите застрелиться?
— У меня затяжная депрессия, — сказал Юлий.
— Как вы думаете, чем она вызвана?
— Меня хотят убить, — выпалил Юлий.
— Кто?
— Многие.
— Назовите хотя бы одного.
— Я не могу их назвать.
— Почему?
— Я их не знаю. Я имею в виду, поименно.
— Может быть, вы знаете их в лицо?
— Нет.
— И, тем не менее, вы утверждаете, что эти неведомые «они», которых вы даже не знаете, хотят вас убить?
— Утверждаю.
— Любопытно.
— И мне тоже. Они — совершенно больные люди. Я имею в виду, психически больные. Как раз по вашей части, доктор.
— Хорошо, — сказала психолог. — Попытаемся зайти с другой стороны. Откуда вы знаете, что они хотят вас убить?
— Это же очевидно. Они пытаются.
— Как часто?
— Каждый мой боевой вылет.
— А, так вы говорите о повстанцах, — облегченно выдохнула психолог. — Но ведь вы прекрасно понимаете, что они хотят убить вовсе не вас.
— Да? А почему тогда они стреляют именно в меня? Хотите посмотреть на мой последний истребитель? В крыле есть пробоина величиной с кулак.
— Я хочу сказать, что повстанцы не питают к вам личной неприязни. Им все равно, кого из пилотов убивать.
— Да? Так они просто маньяки!
— Вы им тоже не пирожки с повидлом на голову сыплете, между прочим.
Юлий, знавший, что в обиходе одна из бомб с начинкой из жидкой взрывчатки как раз называется «пирожком с повидлом», многозначительно улыбнулся.
— Вы не понимаете, — сказал Юлий. — Они хотят убить именно меня. Они меня ненавидят. Я чувствую волны ненависти, которые исходят от каждой зенитки, над которой я пролетаю. Я не могу работать в столь нездоровой атмосфере.
— Ваша работа, между прочим, называется войной.
— А вот и нет, — сказал Юлий. — Наша работа называется антитеррористической операцией. О войне на этой планете и речи не идет.
— Неважно, как это называется. Я имею в виду суть явления, а не то, как про это говорит пропаганда.
— Мне тоже не нравится пропаганда, — сказал Юлий. — Она слишком слащавая и рассчитана на дебилов. Взять, например, вот этот плакат. Там, где нарисована страшенная тетка в камуфляже и написано «Империя-мать зовет!». По-моему, это уже перебор. А вы как думаете?
— Я не видела таких плакатов.
— У меня есть один в чемодане. Хотите, я вам покажу?
— Вы не любите пропаганду, но таскаете в чемодане агитационный плакат?
— Да. Это странно?
— Я видала странности и похлеще.
— Не хотите поделиться впечатлениями? Я знавал одного парня, который не любил пива. Представляете? Служил в армии и не любил пива. Вот это уж точно странно.
— Не уходите от темы, капитан. Вы совсем не хотите покончить с собой.
— Неужели?
— Именно так. Если бы вы всерьез хотели расстаться с жизнью, вы воспользовались бы своим табельным оружием, и вам не было бы абсолютно никакого дела до того, как будет на похоронах выглядеть ваш труп.
— Вот и неправильно, — сказал Юлий. — Я не просто хочу покончить с собой, я хочу покончить с собой стильно. Видите ли, я происхожу от древнего рода и меня просто положение обязывает. Я все должен делать стильно. Даже умирать.
— И вы считаете, что суицид может быть стильным? В принципе?
— Еще как.
— И много ваших предков прибегло к такому способу расстаться с жизнью?
— Дайте вспомнить, — сказал Юлий. — Дядя вскрыл вены ножиком для разрезания бумаг. Дед по отцовской линии разбил свой флаер во время прогулки по родовому имению в пригороде Лондона. Прадед по материнской линии застрелился из охотничьего ружья двадцать первого века. Кстати, я видел кадры хроники. Дырка в голове была очень аккуратная. Далее, мой старший брат утонул в бассейне, глубина которого была не более метра, и это при том, что ему, брату, а не бассейну, было шестнадцать лет и он прекрасно