— Вы гнусный и лживый тип, капитан, — сказала психолог. — Ваш старший брат жив и служит адъютантом у адмирала Клейтона, командующего Третьим имперским флотом.
— А вы не допускаете мысли о том, что у меня могло быть два старших брата?
— Я читала ваше досье. У вас только один старший брат.
— Вообще-то это был мой двоюродный брат, — сказал Юлий. — Но мы с ним были очень близки. По-родственному, я имею в виду.
— Как звали вашего двоюродного брата?
— А вам зачем?
— Хочу запросить о нем базу данных.
— По правде говоря, это был мой сосед, — сказал Юлий. — Но он был мне как брат.
— Вы снова лжете.
— А вот и нет.
— Я понимаю, чего вы добиваетесь. Вы хотите, чтобы я признала вас ненормальным и рекомендовала полковнику Ройсу списать вас.
— Это было бы просто замечательно.
— По-вашему, это стильно?
— Конечно. Ведь я останусь в живых. Это особенно стильно. Это просто шикарно, черт побери.
— Не ругайтесь в моем присутствии.
— Вы только что назвали меня гнусным типом.
— Это было не ругательство, а диагноз.
— С таким диагнозом комиссуют из армии?
— Нет. С таким диагнозом в армии делают карьеру.
— Послушайте, — проникновенно сказал Юлий, — мы с вами — взрослые люди, и оба точно знаем, чего хотим от этой жизни. Я хочу избавиться от армейской службы. Если вы мне в этом поможете, то я помогу вам добиться той цели, которую вы перед собой поставили. Поверьте мне, я умею быть благодарным, а у моей семьи много влиятельных друзей. Очень много.
— Вы предлагаете мне взятку?
— А есть смысл? — оживился Юлий.
— Никакого, — отрезала психолог. — Я не собираюсь рисковать своей карьерой и рекомендовать к списанию вполне здорового пилота.
— То есть, вы хотите сказать, что я нормален? — уточнил Юлий.
— Нет. Вы — псих, вы — чокнутый, вы — парень со странностями, но эти странности никоим образом не помешают вам исполнить ваш воинский долг.
— Сучка, — сказал Юлий, когда дверь кабинета психолога закрылась за его спиной.
Он побрел к капеллану.
Юлий пару раз встречал капеллана в офицерском клубе и поэтому знал, как тот выглядит.
Капеллан был маленьким смуглым человечком лет сорока, с острой черной бородкой и многообещающей фамилией Рабинович. Юлий подозревал, что капеллан не католик.
Он не решался задать капеллану этот вопрос в офицерском клубе, не желая ставить того в неудобное положение при большом стечении народа, но, как только они остались одни, Юлий решил расставить все точки над «ё».
— Вы католик? — спросил Юлий.
— Нет, а вы?
— Нет, — признался Юлий.
— Это хорошо, — сказал Рабинович. — Честно говоря, я не люблю католиков. Они слишком фундаментальные. Вы любите католиков?
— Я к ним безразличен. Они ко мне тоже.
— К какой церкви вы вообще относитесь?
— Воинствующих атеистов седьмого дня.
— Понятно, — сказал Рабинович. — Циник и пофигист. Вдобавок, еще и неверующий.
— Увы, — сказал Юлий.
— И зачем ты сюда приперся, сын мой?
— А вы какую конфессию представляете?
— А тебе ли не по фиг?
— Конечно, не по фиг, — сказал Юлий. — Я же должен знать, с кем разговариваю.
— Я — иудей.
— То есть, с вашей точки зрения, я — гой?
— Совершенно верно.
— Какое вам дело до проблем гоев?
— Служба такая, — вздохнул Рабинович.
— Как мне к вам обращаться?
— Рабби.
— Я не могу, — сказал Юлий. — На мой слух, это как-то фамильярно.
— Можете обращаться ко мне «ребе».
— А гой может так к вам обращаться?
— Может.
— А вы как будете ко мне обращаться? «Гой мой»?
— А как вы хотите, чтобы я к вам обращался?
— Капитан.
— Отлично, капитан. Мы уже разобрались с формальностями или вы хотите еще что-нибудь уточнить?
— Пожалуй, это все. Можете начинать.
— Так что привело неверующего к капеллану, капитан?
— Большей частью — приказ полковника Ройса, ребе.
— А меньшей?
— Я запутался в себе, — сказал Юлий. — Иногда мне кажется, что я знаю, чего хочу, а иногда мне снова кажется, что я знаю, чего хочу, но хочу при этом совсем другого.
— И чего же вы хотите, капитан?
— В первом случае или во втором?
— Начнем с первого.
— Жить, ребе.
— Просто жить?
— Ага. В этом желании есть что-то аморальное?
— Нет, капитан. Это вполне понятное желание, естественное для любого человека. А что насчет вашего второго желания?
— Я хочу застрелиться.
— Это грех, капитан.
— Я догадывался, ребе.
— Почему вы хотите застрелиться?
— Я знаю? Может, кальция не хватает.
— Интересная версия, — одобрил Рабинович. — А может быть, вам не хватает смелости и веры в себя, чтобы продолжать жить дальше?
— Может быть, — сказал Юлий. — А что делать? Молиться?
— Молитвой тут не поможешь. Тем более что вы атеист. Давайте попробуем рассуждать логически. Что именно вас беспокоит?
— Все, ребе.
— А что беспокоит вас больше всего?
— Честно?
— Честно. Лгать капеллану не имеет смысла.
— Меня беспокоят повстанцы. Они ненавидят меня и хотят убить.
— Значит, они вас ненавидят? А вы к ним как относитесь?
— Как я могу относиться к людям, которые меня ненавидят и хотят меня убить?
— И в самом деле, как?
— Адекватно. Я ненавижу их в ответ.
— Кроме того, вы их убиваете.
— Разве?
— Оголите ваш правый бицепс.
Юлий закатал рукав рубашки и продемонстрировал капеллану правый бицепс. На правом бицепсе Юлия были вытатуированы миниатюрные черные черепа.
— Что это такое? — спросил Рабинович.
— Миниатюрные черные черепа, — объяснил Юлий. — Татуировка.
— Что она означает?
— В сущности, это всего лишь ребячество, ребе.
— Но что означает это ребячество?
— Сбитые, — сказал Юлий.
— Сбитые корабли противника? — уточнил Рабинович.
— Да, — сказал Юлий.
— И сколько черепов украшает ваш бицепс?
— Тридцать восемь.
— Давайте уточним, — сказал Рабинович. — Вы сбили тридцать восемь судов противника. Что это означает?
— Что я хороший пилот.
— Это означает, что вы — убийца.
— Разве? Я сбиваю корабли, но не расстреливаю катапультировавшихся пилотов.
— Тем не менее, каковы шансы пилота выжить после того, как вы сбиваете его корабль?
— Это зависит от корабля, ребе.
— Не увиливайте от ответа, капитан.
— Шансы небольшие, — признался Юлий.
— Вы — убийца, — подытожил Рабинович.
— Я — пилот, — сказал Юлий.
— Вы убиваете людей.
— Я делаю свою работу.
— Вам стало легче, капитан?
— Нет, а с чего бы?
— От правильного осознания того, чем вы занимаетесь.
— Послушайте, — сказал Юлий. — Я не питаю никаких иллюзий по поводу того, чем я занимаюсь. Именно поэтому меня и тянет застрелиться.
— Что вам больше не нравится — убивать людей или возможность быть убитым самому?
— И то и другое, — сказал Юлий. — Но, положа руку на интимные части моего тела, я готов признать, что мне до чертиков не хочется, чтобы меня убили.
К удивлению Юлия, Рабинович не стал делать ему замечания по поводу ругательств.
— Вы боитесь смерти? — спросил Рабинович.
— А вы не боитесь?
— Не боюсь.
— Почему?
— Вера в Господа охраняет меня от этого страха.
— До свидания, — сказал Юлий. — Нам с вами больше не о чем разговаривать.
— Почему же, капитан?
— Потому, что либо мы разговариваем на разных языках, либо вы лицемер.
— Вы не можете сейчас уйти, капитан.
— Почему еще, ребе?
— Потому, что я вас не отпустил, капитан. Хочу вам напомнить, что я старше вас по званию.
— Для меня это новость.
— Представьте себе.
— Черт побери. — Юлий сел обратно в кресло. — Чего еще вы от меня хотите?
— Вы ненавидите повстанцев?
— Да. Разве это неправильно?
— Неправильно.
— Я должен возлюбить повстанцев?
— Нет, не должны.
— Тогда я не понимаю, чего вы от меня хотите.
— Я хочу,