Найви хохотала; вряд ли она запомнила хоть слово, но фьёрлу было всё равно — сейчас он и сам был ребёнком.
Эрайна весело крикнула:
— Вот закружатся головы, и не сможете сесть на зверокрылов!
— Они нас в зубах понесут! — отозвался фьёрл и упал с Найви на траву.
— А что за Восточными горами? — спросила дочь.
Джамэй удивился: она всё-таки слушала!
— А там Нардор, — сказал он. — А на севере Аргаррэн — Северный континент.
— Что такое континент?
Ответить фьёрл не успел.
Два дрозда взмыли в небо — так резко, будто их вспугнули. Тиал с Муэнгом застыли, Эрайна выпрямилась с замершей над котелком ложкой. Приподнявшийся фьёрл потянулся к мечу.
Мгновение стало долгим, звенящим. Подул ветер, невысокая трава пошла волнами… А затем резкий звук — ни то свист, ни то жужжание — пронзил тишину.
Тиал упал в костёр.
Упал молча — с арбалетным болтом в виске.
Из-под рухнувшего тела взметнулись искры. Эрайна отпрянула, и второй болт пробил ей плечо. Её крик потонул в рёве зверокрыла, пронзённого дюжиной стрел. Муэнг, выхватив меч, повалился на спину: всего за миг его грудь нашпиговало с десяток болтов.
Арбалетные стрелы со свистом вылетали из леса. Джамэй прижал Найви к земле, закрыв её собой, Эрайна, пригнувшись и держась за плечо, передвигалась к ним короткими перебежками. Из всех зверокрылов уцелел лишь Этлар; он взлетел, но не улетел с поляны, а приземлился рядом с фьёрлом, закрыв своим телом его и девочку. Стрелы вонзались в зверя, и фьёрл рычал от бессильной злобы, до крови прокусив руку.
Потом он понял, что на руке не только его кровь.
— Найви?.. Найви!..
Он тормошил её, но она не отзывалась… и фьёрл с ужасом нащупал торчавшее из её груди древко — стрела попала в дочь раньше, чем он прижал её к земле.
Фьёрл заскулил раненым зверем.
Но сердце Найви ещё билось — он чувствовал это. Эрайна подползла к ним, бледнея не от боли, а от того, что видит — не веря, не желая понимать…
Губы её шевельнулись:
— Песня… — услышал Джамэй.
Он всё понял по одному её слову. Кивнул и закричал во всю мощь своих лёгких:
— НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!
Ещё две стрелы вонзились в мёртвого Этлара, а потом свист прекратился.
— Дайте нам спасти дочь! — крикнул фьёрл, обращаясь к лесу. — У вас ведь нет приказа убить ребёнка? Просто дайте спасти её — нам некуда бежать!
Из-за деревьев вышла женщина с глазами цвета изумруда и с рыжими, как янтарь, волосами. С ней шли два арбалетчика в тёмно-зелёных туниках.
— В лесу три дюжины стрелков, — сказала женщина, — умрёте раньше, чем сделаете глупость. Впрочем, умрёте вы в любом случае.
Поднявшись, фьёрл подал руку Эрайне. Та, пошатываясь, встала.
— И вы им позволите?.. — спросил у рыжеволосой один из подручных.
Та пожала плечами:
— Интересно ведь… Когда ещё увидишь, как действует магия айринов?
Встав рядом с Найви, Джамэй и Эрайна сомкнули над ней руки, — а после запели.
То была песня, дивная по своей красоте — нежнее травы и заливистей сверчков в летнюю ночь… Будто ветер коснётся струн — ни то лютни, ни то арфы, отпрянет, смутившись своей дерзости… и коснётся вновь — с пылом стихии, но робостью дуновения, пролетевшего над цветком.
И было в той песне столько любви, что даже стрелки за соснами потрясённо застыли.
Найви шевельнулась, стрела выскользнула из её груди, и, если бы одежду на ней порвали, было бы видно, как затягивалась рана. Когда глаза её открылись, Джамэй с Эрайной умолкли — и тут же упали.
— Мертвы… оба, — один из арбалетчиков проверил их пульс.
Поднявшись, Найви растерянно осматривалась. Вокруг лежали тела, на ней самой была кровь. Всё это она ещё увидит в кошмарах.
Рыжеволосая склонилась к ней, и Найви почудилось, что она тонет в её изумрудных глазах.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросила женщина.
Что-то шепча, она коснулась лба девочки, и та рухнула на окроплённый кровью вереск.
— Проспишь пару дней, — сказала колдунья. — Либо тебя найдут волки, либо фермеры… Но я ставлю на волков.
Развернувшись, она с подручными ушла в чащу.
II
Пурпурное небо лениво чернело над недвижным и впавшим в безмолвие лесом.
Вечер отемнил деревья, разлив сумрак меж ветвями; сосны будто цепенели, пугаясь ночи. Лишь на тракте дробно цокали подковы да звучал тихий разговор.
Он вёлся в телеге, где везли капусту:
— И вот она говорит мне: «Достроишь дом, тогда я за тебя выйду». А я ей: «Так зачем мне дом достраивать, если я не знаю, выйдешь ты за меня или нет? Мне одному большого дома не надо — хватит и такого, какой есть!»
— Дилемма, однако… — озабоченно сказали в ответ. — Ну а она что?
— Да ничего — упёрлась, и всё тут!..
— Так может, она за тебя и не хочет?
— Тогда что ж ей, поиграться вздумалось? Сама-то тридцатую весну разменяла — скоро в Прилесье никто и не посватается.
— Дилемма, однако… — повторили со вздохом.
Фермеры, что вели эту беседу, были похожи как братья: небритые, потные и пузатые. Но в родстве — даже в дальнем — они не состояли. Того, кто хотел жениться, звали Дюком, а второго — Фредом.
— А вы что скажете, магистр Фрэйн? — крикнул Дюк.
— Скажу, чтобы ты не орал, — негромко, но властно откликнулись с козел. — И вообще, помолчите оба. Тпрр…
Магистр остановил лошадь.
Он был старше пассажиров почти вдвое; его волосы седели, спина слегка горбилась. Но зато одевался старик так опрятно, что в обществе фермеров выглядел принцем. А для них он и был им — ведь в кармане его куртки лежал медальон: герб алхимиков Нургайла. Гексаграмма с символами элементов и планет.
Магистр Фрэйн был единственным в этих краях, кто имел такой герб. В глазах местных крестьян он был чуть ли не богом, по ошибке спустившемся в их глухомань. Его знания ввергали фермеров в трепет; да что там знания — само слово «алхимия» здесь произносилось шёпотом!
— Кажись, он чего-то заметил… — прошептал Фред.
— Ну так ясное дело — он ведь магистр, — Дюк завертел головой. — А чего он заметил-то?
— Следы, — сказал магистр.
Его взгляд был устремлён на дорогу, где отпечатались подошвы сапог. Даже в меркнущем свете старик разглядел их.
— Здесь был отряд, — сказал он, спешившись, — и не маленький… Странно…
Магистр сел на корточки. Следы отчётливо виднелись в дорожной пыли. Они не были свежими, а поверх многих шла колея, означавшая, что тут уже успели проехать, но всё равно было ясно, что потоптались здесь основательно… Не пять человек и даже не десять.
— Пешком пришли, — магистр взглянул на кусты; те примялись по обе стороны