Как и предполагал генерал-майор Суслопаров, реймское подписание вызвало неудовольствие в Москве, и оттуда пришло указание переподписать документ в более торжественной обстановке уже в Берлине. Это и было сделано 8 мая 1945 года в пригороде Берлина Карлсхорсте. При этом документ был полностью идентичен тому, что был подписан в Реймсе днем ранее, в нем даже был сохранен четвертый пункт.
Акт о безоговорочной капитуляции был подписан в итоге 8 мая в 22.43 по среднеевропейскому времени, за 18 минут до того, как, согласно тексту, все войска Германии должны прекратить сопротивление. Между тем, для самого процесса капитуляции данный документ уже не играл роли: все приказы о прекращении огня были отправлены в войска Германии еще после подписания первого экземпляра в Реймсе. В итоге, капитуляция наступила 8 мая по среднеевропейскому времени, 9 мая по московскому – на основании документа, подписанного 7 мая и переподписанного 8 мая.
Так или иначе, независимо от даты капитуляции, для берлинцев в мае 1945 года начался важнейший период истории города. Военный голод и жестокий штурм превратили город в жалкое зрелище. Огромный парк в центре города – Тиргартен – площадью в два квадратных километра был полностью сведен: все деревья были распилены на дрова.
На церемониальном поле перед Рейхстагом, там, где еще неделю назад шли бои и были выкопаны противотанковые рвы, берлинские женщины, впрягшись в плуги, распахивали землю под огороды. Однако, несмотря на самоотверженность женщин города (для них в немецком языке был потом придуман даже специальный термин: Trümmerfrauen, «женщины руин»), вряд ли Берлин выжил бы без раздачи продовольствия местному населению.
И здесь нужно вспомнить советского коменданта Берлина, генерал-полковника Николая Берзарина. Именно он, став комендантом Берлина еще 24 апреля 1945 года (то есть должность была создана еще до капитуляции берлинского гарнизона), создал систему раздачи продовольствия местным жителям. Эта система вызывала неудовольствие советских солдат: немецкое население в Берлине получало порой больше хлеба, чем советские граждане в тылу. Именно этот человек спас Берлин от весеннего голода, неминуемого после штурма. Берзарин пробыл комендантом немецкой столицы всего 54 дня и погиб 16 июня 1945 года. Заядлый мотоциклист, Берзарин не справился с управлением только что подаренного ему немецкого мотоцикла с коляской Zündapp KS 750 и врезался в грузовик из советской военной колонны. В память о генерале Берзарине в Берлине до сих пор проводятся гонки на мотоциклах, названные в его честь.
Интересно, что эхо войны отчетливо слышно в Берлине до сих пор. И речь не только о том, что множество домов в самом центре столицы до сих пор покрыто следами от пуль и осколков. При ГДР у государства просто не было денег на то, чтобы ремонтировать здания, даже такие исторически важные, как концертный зал на Жандарменмаркт или Новый музей на Музейном острове. Вплоть до 1980-х годов они стояли руинами – с выбитыми окнами, провалившейся крышей и деревьями, растущими на карнизах. А ведь это примерно то же самое, что здание Большого театра или Исторический музей в Москве.
Эти следы от пуль и снарядов можно видеть до сих пор. Например, полностью испещрена колоннада у Национальной картинной галереи на Музейном острове. Если встать у берлинского собора и посмотреть на колоннаду, то можно увидеть тот же ракурс, с которого рисовал свою акварель с разбитым зенитным орудием в мае 1945 года советский художник Дейнека – и даже следы от пуль и снарядов будут все те же, что художник видел семьдесят лет назад.
Но все-таки речь не столько об этих шрамах войны, которые сегодня воспринимаются в городе скорее как напоминание о страшной бойне, пришедшей в Европу из Берлина и вернувшейся потом в Берлин. Война чувствуется почти каждый день и в берлинском быту – причем в совершенно фоновом режиме. Речь идет о бомбах, которые регулярно – по несколько раз в неделю! – находят в земле немецкой столицы и неподалеку от города.
Собственно и находка неразорвавшихся бомб – далеко не редкость не только в Берлине, но и по всей Германии. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочесать ленту немецких новостей по поисковому запросу «неразорвавшаяся бомба». Один за другим выскакивают новости о том, что в одном или другом городе найдена неразорвавшаяся бомба. В стране такие события происходят раз в один-два дня.
Когда весной – после того, как полицейские оцепили лужайку недалеко от детского сада, куда ходит моя дочь, и стали извлекать из земли очередной злой привет из прошлого, я задался вопросом: а происходит ли что-то подобное еще где-то в стране? И действительно: стоило задать этот запрос, как выяснилось, что на 17 марта в Германии было намечено по меньшей мере два разминирования: 17 марта должна быть обезврежена бомба, найденная неделю назад в баденском Гундельфингине, а 25 марта речь должна была дойти до 500-килограммовой бомбы, обнаруженной при строительстве вокзала в Штутгарте. Размер бомб имеет значение: в декабре 2011 года западногерманский город Кобленц застыл в ужасе. 45 000 горожан – почти каждый второй житель города – были вынуждены покинуть свои дома после того, как на берегу Рейна рабочие обнаружили 1800-килограммовую британскую авиабомбу. Бомба оставалась в полностью рабочем состоянии и была готова взорваться в любой момент. Многочасовая операция по обезвреживанию бомбы – с прямой трансляцией по телевидению – увенчалась успехом. Саперы сняли с нее взрыватель, а попутно нашли и обезвредили еще одну бомбу – поменьше размером.
Такие находки – повседневная реальность в Германии. Страна до сих пор напичкана десятками тысяч неразорвавшихся бомб весом от нескольких сотен до двух тысяч килограмм. По подсчетам немецкой службы разминирования, в земле Германии лежит не менее 100 000 неразорвавшихся бомб – саперы разминируют каждый год более 5500 подобных находок.
Чаще всего бомбы обнаруживают при строительстве – экскаватор натыкается на