Нога соскользнула с уступа, и вниз покатился камушек двухтысячелетней давности. Зеваки уже были оттеснены за волчатник, но несколько осколков всё же зацепили толпу, и снизу раздался усиленный мегафоном окрик:
— Эй ты, чудик! Лезь аккуратнее.
Но теперь можно было не обращать внимания на крики — на пути попалась быстро расширяющаяся трещина, и остаток пути занял не более пары минут. На верхней галерее, откуда в былые времена храбрые ахаи лили на врага кипящую смолу, не было никого. Соболь посмотрел на свои содранные ладони и присел в тени каменного парапета. Теперь, пока не повязали, надо было добраться до часовни. Зачем? А просто так — чтобы весело было. В конце концов, почему бы бойцу Спецкорпуса, следуя к новому месту назначения, не заглянуть в храм — причаститься и исповедоваться на всякий случай?! Помнится, в последний раз эту процедуру над всем взводом проделывал отец Анфим, полковой капеллан — как раз перед отправкой на ту самую операцию. «Что, греховодники, — припёрлись?! Ужо благословлю, так благословлю. Мало не покажется!» — Батюшка сам отслужил в десанте лет пятнадцать, пока его не контузило. А ведь неспроста оно возникло — это желание лезть на стенку — только-только созрел план отправиться в плавание, которое могло закончиться на дне морском, как на глаза попался шпиль вот этой самой часовни — Поминания Погребённых Водами. Значит, то ли душа пока не желает расставаться с судьбой, то ли судьба эту душу от себя не отпускает раньше времени. К тому же, оказывается, не так уж плохо сознавать, что ты хоть кому-то нужен или просто понадобился — пусть даже Родине, которая однажды уже чуть не пустила его на пушечный фарш. Но сознавать что-то более конкретное ещё рано — до 18:00 ещё не меньше часа, и можно приятно удивить Их Превосходительство своевременным появлением.
По галерее неторопливо двигались два попика в чёрных рясах, без особого любопытства поглядывая на Онисима — как будто каждый день по дюжине паломников берёт приступом их мирную обитель.
— Эй, отцы! — окликнул их бывший поручик, поднимаясь. — Как тут у вас насчёт благословить?
— Ну что — благословим? — спросил один попик у другого, теребя жиденькую рыжую бородку.
— Отчего бы не благословить, — отозвался другой, стягивая с себя лозу, которая служила ему вместо пояса. — Всё-таки надрывался человек, такую крутизну осилил. Давай — ты держишь, я благословляю.
— Отцы, полегче. — Онисим, сообразив, в чём дело, принял боевую стойку. — В Писании сказано: не принимай на себя ношу непосильную.
— Ого! Он нас ещё Писанию учить будет! — В голосе рыженького прозвучал боевой задор. — Обожди-ка, брат. Негоже двоим инокам одного мирянина усмирять.
— Негоже… — Онисим ещё не решил, как именно ему следует возразить, а попик, чёрной молнии подобный, рванулся вперёд и уже через секунду сидел на нём верхом.
— Это тебе не в чужой сад за яблочками, — приговаривал он, со знанием дела выкручивая правую руку незваного прихожанина. — Ну, ничего-ничего — мы тебя сперва исповедуем, а потом и отблагословим по всей форме.
Вот так попик! Вывернуться не было никакой возможности — служитель культа действовал грамотно и быстро, и такую конфузию никак нельзя было объяснить ни случайностью, ни потерей боевых навыков из-за длительного перерыва в тренировках. Бывший чемпион бригады по рукопашному бою лежал кулём и не мог даже пошевелиться.
— Ну, хватит! — кричал он. — Отпусти, что ли! Ну, хочешь, обратно спущусь — некогда мне.
— Куда кого спускать — это отец-настоятель решать будет, — заявил смиренный инок и одним рывком поставил Онисима на ноги. — То ли тебя со стены, то ли штаны с тебя. — Он рассёк воздух лозой и подтолкнул пленного в сторону лестницы, ведущей вниз, прямо к воротам часовни.
Спускаться с заломленной за спину рукой было труднее, чем ползти вверх по отвесной стене. Дубовые перила сгнили не одну сотню лет назад, а высокие каменные ступени были не меньше полуаршина шириной. Знать бы заранее, что попик таким шустрым окажется, — всё закончилось бы совсем по-другому…
— Брат Ипат, отпустил бы ты его — того гляди, навернётся, — попытался увещевать чернявый инок рыжего собрата, но тот только хмыкнул, давая понять, что вполне уверен в устойчивости своего подопечного.
Значит, брат Ипат… Надо будет госпоже полковнику при встрече посоветовать набирать инструкторов по рукопашному бою в стенах монастырей. Только теперь не стоило слишком рассчитывать на то, что удастся своевременно явиться на аудиенцию, разве что настоятелю будет некогда точить лясы с психом, взявшим приступом тихую обитель. А может быть, стоит ему намекнуть, что некое весьма уважаемое учреждение бывает не слишком довольно, если вызванные граждане не успевают прибыть к указанному в повестке сроку. Только вот повестки никакой с собой нет — одна магнитная идентификационная карточка гражданина болтается на шее, словно амулет от сглаза. Глаз у рыжего инока-ратоборца и впрямь недобрый, только не видно его глаза-то — шея на сто восемьдесят не ворочается, особенно когда рука за спину заломлена. Ну вот и лестница кончилась. Идти по ровному куда приятнее, тем более если знаешь куда. Хотя нет, оказывается, надо двигаться не к часовне, а вдоль стены, туда, где стоит новенький двухэтажный барак, сложенный из бетонных плит, — судя по всему, времянка. Помнится, года полтора назад приёмник над ухом проворковал, что ахайская крепость в Пантике, памятник архитектуры 153-го века от Начала Времён, передан в вечное владение Единоверной Соборной Церкви Гардарики, и там основан монастырь Святого Мартына, поскольку место сие связано с такими-то и такими-то деяниями упомянутого святого. Так что — с новосельицем!
Он вдруг почувствовал, что хватка конвоира ослабла, а значит, поп утратил бдительность, и самое время его примерно наказать, а то подловил, понимаешь, пользуясь тем, что не ожидали от него такой прыти… Расслабить руку, насколько это возможно, а теперь резко наклониться и — левое плечо вперёд! Вот она — свобода! Вот только куда этот подевался? Удар левой под рёбра просвистел мимо, и чьи-то цепкие пальцы вцепились в запястье. Прошло целое мгновение, прежде чем каменные плиты вместе с пробивавшейся между ними редкой пожухлой травой растворились в яркой звенящей вспышке, за которой последовала темнота, густая, тёплая и мерзкая, как овсяный кисель.
27 августа, 00 ч. 09 мин., Монастырь Св. Мартына, келья № 6.
Боль в затылке была где-то далеко… Не дальше самого затылка, конечно, но где он — затылок? Где-то кто-то играл на мандолине, и каждый звук рассыпался снопом разноцветных искр, которые с шипением гасли в клубящемся сером тумане. Под туманом хлюпало болото, может быть, то самое, на котором произрастала сосна — азимут 108. Или 106? Полковник Кедрач была права: разжаловать — это как минимум. Психов в армии не