— Вышла замуж за врача-консультанта из Норт-Дауна. У них старинный дом, настоящий памятник архитектуры, целое имение.
— Значит, разбитое сердце больше не болит, — заметила Пенни и принялась заваривать чай. — Бог с ней, с Шионной. Так ты помнишь гадалку? Она сказала мне, что я встречу высокого красивого незнакомца в темном месте возле воды, что у него будут голубые глаза и что он будет знать, как меня зовут, еще до того, как я успею назвать ему свое имя. Мне казалось, это так романтично — ну да мне же и было всего только семнадцать! И представь, не успела я вернуться домой, как встретила Дэниела.
— Эй, Пенни, не заводи опять свою старую шарманку. Твоя гадалка наверняка каждой чего-нибудь эдакого посулила. — Милли была особой практичной. — Мы же поехали к морю. Кругом вода и куча незнакомцев! — Она пристально посмотрела на Пенни. — Ты бы послушала гадалку, окажись ты там сейчас?
Пенни сидела за столом и разливала чай.
— Нет, конечно. Ты что, с ума сошла? Мне тридцать пять, Милли. И я вовсе не считаю, что познакомиться с будущим мужем в ночном клубе у доков так уж романтично. И он знал, как меня зовут, потому что мое имя было написано на золотом ожерелье, которое я надела в тот вечер. И не у него одного голубые глаза… — Она запнулась. — Но все же… она, наверное, что-то видела. Я хочу сказать, мы все-таки вместе, сколько лет прошло!
И все же иногда Пенни задавала себе вопрос, действительно ли тогда, много лет назад, она приняла неожиданное предложение Дэниела потому, что поверила в красивую сказку гадалки?
— Ну, дай тебе Бог, — вздохнула Милли, у которой на этот счет не было никаких сомнений. В молодости Пенни могла заполучить любого мужчину. Красивая девушка, да еще с приданым — доходное семейное дело со стороны отца. А ей приспичило выскочить замуж за первого встречного прощелыгу! — Он повернут на работе. Носится с этими дурацкими пирожными как очумелый. Были бы у меня твои деньги, всё бы продала и уехала на какой-нибудь курорт. Навсегда. Побездельничала бы для разнообразия. Чего ради ты убиваешься? Могла бы красиво жить на континенте. У тебя скопилась, небось, уже кругленькая сумма? Не понимаю я тебя.
— Небольшая квартирка в Испании, как тебе такая идея, Милли? — Пенни отпила глоточек.
— А что? — отозвалась Милли, выбрасывая окурок во двор и тут же зажигая следующую сигарету. — А мы с Джеком и детишками могли бы наведываться летом, чтоб ты не скучала.
— Приятно помечтать, Милли, и мы, наверное, даже могли бы себе это позволить, но боюсь, я никогда не брошу свое старое кафе. Глупо, сама знаю. Но я не могу, никогда не смогу все бросить. Мое место здесь.
Милли закатила глаза. Знакомые речи. Всех жителей Белфаста можно разделить на два типа: одни мечтают уехать и никогда больше сюда не возвращаться, другие же намерены провести здесь остаток своих дней, что бы там ни было. И, кроме того, рядом со своим упертым муженьком Пенни стала совсем безвольной — ни шагу без его разрешения. Милли решила сменить тему:
— Я заметила, что Джек набирает вес. Слишком налегает на пиво и жареную рыбу с картошкой. Вот и вся проблема, но ведь прямо ему этого не скажешь. Он очень переживает из-за своей внешности — может обидеться. Как бы посадить его на диету, чтобы слово «диета» при этом не звучало?
— Легко, — ответила Пенни, подумав минуту. — Он должен увидеть себя твоими глазами. Сейчас скажу тебе, что надо делать. Покрась ванну в ослепительно белый цвет и повесь самое большое зеркало, какое только сможешь найти. В полный рост. Шириной самое меньшее — полтора метра. Вкрути лампочку на сто пятьдесят ватт. И тогда каждый раз, когда он будет принимать душ, он не сможет не видеть себя во всей свой красе. А когда он сам объявит тебе, что собирается сесть на диету, изобрази удивление и скажи, что она ему совершенно ни к чему.
— Пенни, ты просто гений! Завтра же и займусь. Я даже знаю, куда пойти, — в модных мебельных салонах на Дублин-роуд продаются огромные зеркала.
— Прекрасно. Мне бы чашечку чаю, — попросил Дэниел, проходя мимо. — Ты не поверишь, салат опять подорожал. Пятьдесят пять пенсов! И это, прошу заметить, не кочанный, а из теплицы. Вот на этом всего ничего — десять листочков. Грабеж средь бела дня. Представляешь? Будь у меня место во дворе, я бы свой выращивал.
У Милли на этот счет сомнений не было. Дэниел поставил пакеты с зеленью на стол. Женщины посмотрели на него.
— Пока меня не было, посетители приходили? — спросил Дэниел, глядя на Милли, потянувшейся за добавкой.
Милли, не обращая на него никакого внимания, взяла себе рулетик с начинкой из индейки. Пенни прекрасно знала, что, как только Милли уйдет, Дэниел обязательно спросит, заплатила ли она. Конечно, нет. Она никогда не платит.
— Никого, — ответила Пенни и поставила на стол чашку для Дэниела.
Дэниел вернулся в зал и сел пить чай за стойкой. Потом принялся укладывать свежеиспеченные кексы в плетеную корзинку. Они выглядели очень аппетитно на чистой желтой салфетке, несмотря на то что Пенни слишком щедро полила их помадкой, которая кое-где растеклась по бокам.
— Все руки перепачкаешь, — бормотал Дэниел будто бы про себя, неодобрительно хмурясь на шлепки помадки на бумажных формочках.
Женщины многозначительно переглянулись. Милли постучала себе по виску пальцами с зажатой в них сигаретой. Дэниел Стэнли безнадежен. Пепел с кончика сигареты слетел ей на плечо. Мужчины должны интересоваться боксом, футболом, политикой и автомобильными двигателями. А все эти приплясывания вокруг выпечки просто нелепы. В улыбке Пенни сквозила мрачная решимость. Она сама была сыта по горло странностями Дэниела, но никогда не призналась бы в этом даже лучшей подруге.
Милли пыхнула напоследок и бросила окурок во двор.
— Надо двигать, — сказала она, потянувшись за пальто. — Мне еще в парикмахерскую. Пора снова высветлить перья. Моя лучшая половина выводит меня сегодня на ужин, а я как пугало огородное. — Она натянула пальто. — Ну, будь здорова! — И ушла.
— Пока! — вздохнула Пенни.
Возможно, Миллин муженек малость растолстел, зато, когда приходит время выключать свет, прыти у него хоть отбавляй. Даром что он с ног до головы в татуировках и от него несет машинным маслом, зато в постели он кому угодно даст сто очков вперед. Настоящий Ромео, если верить Милли. Иногда, возвратившись с ней домой из паба после хорошей пьянки, он вставал на колени и что было мочи пел ей серенаду. Даже в два часа ночи. От начала до конца, а