– Боюсь, это довольно деликатное дело, – ответила секретарь. Вид у нее был смущенный.
– Весьма важное, СУЩЕСТВЕННОЕ дело! – произнес посетитель, все еще стоявший с повисшей в воздухе рукой. – Дело необычайной важности для народа и государства.
– Все мои встречи – дело необычайной важности для народа и государства, – отвечал Спад. – Ну да ладно, что у вас за дело?
Рука посетителя упала, он прижал ее к боку.
– Ладно так ладно, – сказал он. – Хотите дела – будет вам дело. Я – Рэнсом Стоунфеллоу-второй, ГИД[7] компании «Пауэр энд Петролеум Консолидейтед», подразделения консорциума «Морлок[8] Мэньюфэкчуринг» и «Табачной компании Дж. П. Моргана»…
– Да-да, – прервал его Президент. – Я знавал вашего отца. Если речь идет о спонсорской поддержке корпораций, вам следовало бы уже знать, что меня такие сделки не интересуют.
– Это выходит за пределы спонсорства. – Стоунфеллоу глубоко затянулся сигарой и выдохнул в воздух комнаты облако дыма. – Это не менее чем… приливная волна будущего! – Он сделал широкий жест, и Хьюберт увидел, как длинный столбик пепла упал на ковер – тот самый ковер в розовую и зеленую клетку, который ему так не нравился. Он мысленно велел себе – не забыть приказать, чтобы ковер почистили к концу недели.
Стоунфеллоу сделал выразительную паузу. Потом посмотрел Президенту прямо в глаза.
– Мой долг предупредить вас, что американское правительство – все целиком – было только что приобретено в собственность посредством игры на бирже.
– Приобретено в собственность? Что вы имеете в виду, черт возьми?!
– Корпоративное приобретение контрольного пакета акций. Очень сожалею, что мне пришлось первым сообщить вам такую новость, но с этого момента Соединенные Штаты начинают функционировать как доходное предприятие под названием «Корпорация Америка», представляя собой подразделение «Пауэр энд Петролеум Консолидейтед», дочерней компании…
– Доходное предприятие?! – воскликнул Президент. – Каким образом? За два столетия с лишним нашей стране ни разу не удалось добиться хоть какого-то дохода!
– Именно поэтому мы и решили вмешаться, – Стоунфеллоу улыбнулся. – Можете рассматривать это как лишение должника права выкупа заложенного имущества, у вас же – невероятные долги! Пока мы с вами тут беседуем, адекватные операции совершаются по всему миру. Зимбабве. Литва. Абджердистан. Мадагаскар. Затем последует серия небольших доходных войн, с их помощью мы сможем приобрести те правительства, которые невозможно приобрести иным путем.
– Но… – пробормотал Спад. – А как же Конституция?
– Конституция имеет отношение лишь к правительствам, – пожал плечами Стоунфеллоу. – Мы, корпорации, можем поступать по собственному разумению.
– Дьявольщина какая-то!
– Нет, – поправил его Стоунфеллоу. – Это бизнес. – Он улыбнулся и снова затянулся сигарой. – Вы увидите, что все документы в абсолютном порядке. Они все разложены для вас стопками в приемной. Чтобы избежать публичных выражений протеста, мы готовы предложить вам небольшой, не очень значительный пост в нашей новой организации. Но с нынешнего дня наша страна будет функционировать под непосредственным руководством ГИДа. А именно – меня.
Спад в растерянности молчал.
– Но зачем… – удалось ему наконец выдавить из себя. – Зачем вы это делаете?
Стоунфеллоу посмотрел на Спада так, будто тот сейчас задал невообразимо глупый вопрос, ответ на который самоочевиден. Он несколько раз моргнул глазами – они у него были какие-то странно пустые.
– Ох, – произнес он, – еще и потому, что это единственный путь установить в мире демократию.
Внизу, на лужайке, «Мечтательные Трупы» уже начинали играть: Хьюберт услышал первые такты мелодии, всегда открывавшей их выступления, – «Сироп из китайской розы».
И пожалел, что не может быть там, внизу.
7. Цирк Чудес
Самый важный поворотный момент в жизни юного Бадди произошел в одно летнее утро, когда ему было двенадцать лет. Полли тащилась в своем извечном древнем «Рамблере» по подъездной дорожке трейлер-парка, Бадди сидел рядом с ней. Мальчик был уже почти такого же роста, как мать, с длинными руками и ногами, с крупными коленками, с необычайно широким лбом и пристальным взглядом синих глаз, так напоминавших Полли его отца, что ею овладевало какое-то тревожное чувство. Они выехали на улицу, под низко нависшие кроны виргинских дубов и цветущих магнолий; воздух был напоен пряным ароматом огромных белых, низко свисающих цветов. Мать с сыном направились по штатному шоссе, въехали в город, миновали два знакомых светофора на углах (возле каждого светофора – по бензоколонке) и под сплетением проводов, мимо световых табло, пересекая мощенные булыжником улицы и трамвайные рельсы, двинулись по Магнолия-авеню к своей харчевне. Насыщенный парами воздух был густ – в лучших традициях Байю; на тротуарах толпились люди разных цветов кожи и одежды, повсюду звучали слова самых разных наречий.
Бадди барабанил пальцами по приборному щитку, напевая что-то про себя и ни о чем определенном не думая, когда они повернули за последний угол и выехали на Дельта-драйв. Тут вдруг сквозь исцарапанное, в трещинах и оспинах ветровое стекло «Рамблера» он увидел, что незастроенное пространство рядом с харчевней – пустырь, обычно по колено заросший сорняками и усыпанный разбитыми бутылками и обрывками газет, – неузнаваемо преобразилось. На месте мусорных куч, брошенных матрасов и ржавых автомобильных остовов на пустыре неожиданно вырос экзотический, блистающий яркими красками лагерь шатров и фургонов, словно стоянка кочевников переместилась сюда прямо из пустыни, из песчаных просторов Сахары.
Когда «Рамблер» приблизился к этому месту, Полли замедлила ход, словно оцепенев в испуге, а Бадди стал пристально вглядываться в лагерь. На сей раз его мама ничего не могла сказать по этому поводу – она ведь и сама «пялилась»; впрочем, на самом деле все это действо и было предназначено для того, чтобы на него пялились.
Какой-то мужчина, щеголяющий огромными, подкрученными вверх усами, с цилиндром в одной руке и тростью в другой, стоял перед самым большим шатром, обращаясь к кучке любопытствующих прохожих:
– Неужели чудеса никогда не прекратятся?
Спешите увидеть самого тощего человека в мире!
Станьте свидетелями поразительного собрания самых невиданных представителей рода человеческого, каких вам когда-либо повезет увидеть…
Леди и джентльмены!
Входите, если осмелитесь,
в ЦИРК ЧУДЕС!
Сквозь прогал между шатрами Бадди заметил что-то такое, что можно было принять за группу карликов: каждый из них карабкался на плечи другого, чтобы построить пирамиду из человечков.
Несмотря на юный возраст, Бадди в свои двенадцать лет считался одним из самых надежных работников харчевни, не по годам уравновешенным и ответственным. Но в этот день он был отвлечен и обеспокоен: он с трудом выдержал наплыв посетителей к завтраку, промучился все часы ланча, вымыл и высушил посуду, потом накрыл столики к обеду. Но как бы он ни торопил время, оно не желало пойти ему навстречу и отказаться от обычного, расслабляюще неторопливого продвижения вперед – привычного хода времени в Байю. К тому моменту, как Бадди освободился и смог выйти из харчевни, чтобы получше все рассмотреть, день уже подходил к концу, и в цирке был перерыв