Реципиент чувствует себя обязанным не конкретному донору, а всей системе сбора крови и в особенности врачу, предоставившему эту услугу. Человек, которому пересадили почку – хоть от живого донора, хоть от трупа, – редко знает, чей орган ему достался. Хотя анонимность призвана защищать интересы донора, она часто затемняет цепочку поставок. Реципиенты покупают органы, не задумываясь о том, каким способом они были добыты. Эта приватность – последний шаг, превращающий человеческую плоть в обычный товар.
Невозможность установить источник сырья – плохая идея для каждого рынка. Мы никогда не позволили бы нефтяной компании скрывать расположение своих вышек или не разглашать экологическую политику. А когда с буровой вышки миллионы баррелей нефти утекают в океан, мы требуем ответа. Прозрачность лежит в основе безопасности капитализма.
С точки зрения криминальных элементов, нынешняя система сбора органов идеальна для самой безжалостной и неограниченной эксплуатации. Современные законы запрещают платить за органы, и, хотя компании могут инвестировать миллионы в инфраструктуру для трансплантации, как нефтяные гиганты инвестируют в буровые вышки, себестоимость сырья в сфере трансплантации часто близка к нулю. А требования сохранения приватности не позволяют отследить путь, которым тела и органы попали на рынок. Анонимность подразумевает, что покупатели органов могут смело приобретать человеческую плоть, не беспокоясь об источнике ее происхождения. Никто не будет задавать вопросов. Структура донорства снимает все возражения, скрывая цепочку поставок за этическим занавесом. Принципы анонимности и добровольности привели к тому, что посредники, извлекающие основной доход, контролируют всю цепочку, а купить орган не сложнее, чем выписать чек.
Эта книга – отчасти попытка исследования того, что не так с нынешней системой сбора органов и тел. Современные красные рынки – самые крупные, вездесущие и доходные за всю историю. Через сорок лет после выхода книги Титмусса глобализация бесконечно ускорила рост масштаба и сложности этих рынков. Я не собираюсь выдвигать огульных обвинений или, наоборот, требовать коммерциализации. Мы живем внутри красного рынка. Он не исчезнет от того, что мы просто будем отрицать существование экономики человеческой плоти. Человеческие тела и их части, как бы мы к этому ни относились, продаются тайно и явно в самых уважаемых мировых организациях. Единственный вопрос в том, как это происходит.
В целом я не стремился уделить внимание миллионам сделок на красном рынке, которые осуществляются каждый день. Нет сомнений, что без технологий трансплантации, сбора крови и программ усыновления человечеству пришлось бы несладко.
Нет необходимости останавливаться на историях людей, которые живут счастливо благодаря тому, что приобрели что-то на красном рынке. Это история спроса на органы. Значительно важнее понять, как органы попадают на рынок, а не как они используются. Эта книга – исследование экономики красного рынка в части поставок. Без понимания поставок мы никогда не сможем понять, насколько быстро красные рынки могут привести к образованию международных преступных организаций.
Столкновение альтруизма и приватности бьет по тем светлым идеям, которые некогда защищали. Каждый шаг по цепочке поставок красного рынка позволяет превратить людей в мясо. Посредники, которые покупают и продают тела, играют роль мясников. Они видят в живом существе лишь сумму составляющих его органов.
КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
С 2006-го по 2009 год я жил в Ченнаи – бурно растущем прибрежном мегаполисе на юге Индии, в нескольких сотнях километров к северу от Шри-Ланки. До того я уже провел несколько лет в Индии, изучая фольклор и языки по университетским программам в пустынном штате Раджастхан и недалеко от Дхарамсалы, где живет в изгнании далай-лама. Я понимал, что хочу остаться еще на несколько лет в Южной Азии, но не до конца был уверен, что хочу стать журналистом. Я только что закончил Висконсинский университет в Мадисоне по курсу антропологии и начал непродолжительную преподавательскую карьеру – учил американских студентов, приехавших на семестр в Индию.
Под моим началом было двенадцать студентов. Из Дели мы поехали в священный город Варанаси и в центр буддистских паломничеств Бодх-Гая. В последнем пункте одна из моих студенток умерла; мне и другому руководителю теперь требовалось вернуть ее тело семье в США. Я три дня провел с ее телом, пытаясь помешать неизбежному процессу разложения. Раньше я никогда не был так близко к мертвому телу, и, когда оно остыло и стало менять цвет, я столкнулся с физической природой смертности.
Ее смерть больше, чем что-либо еще, напомнила мне, что за каждым телом стоят заинтересованные стороны. Когда студентка превратилась из человека в вещь, словно из ниоткуда стали возникать разные люди и предъявлять требования на то, что осталось от ее физической оболочки. Большую часть времени я тратил на переговоры с полицией, страховыми компаниями, похоронным бюро, членами семьи и авиакомпаниями, пытаясь обеспечить доставку тела домой для похорон.
Хотя тогда я этого не сознавал, то было началом моего понимания международного рынка человеческих тел. В каком-то смысле мне пришлось ознакомиться с ним из-за событий, на которые я никак не мог повлиять. Первый раздел этой книги непосредственно связан с той историей. Некоторых читателей он, вероятно, смутит.
После того как студентка умерла, я понял, что не могу больше преподавать. Я стал писать для журналов Wired и Mother Jones, а также работать для телеканалов и радиостанций из моей базы в Ченнаи. Я рассказывал о методах работы торговцев почками, воров скелетов, пиратов крови и похитителей детей по всей Южной Азии. Позднее я совершил поездку по Европе и США, знакомясь с худшими случаями в этом бизнесе. Каждый раз я с изумлением обнаруживал, что большинство людей, покупавших часть человеческого организма, понятия не имели, какая цепочка событий привела к появлению этого органа на рынке.
Идея о красных рынках как об отдельной категории, отличающейся от всех нормальных экономических систем, возникла в ходе расследований торговли костями и кражи почек в Индии, но относится она не только к телам и органам, используемым как своеобразные запчасти. Сочетание ложного альтруизма и приватности имеет серьезные последствия и для похоронной индустрии, и для индустрии усыновления. Как ни странно, когда дело доходит до человеческого тела, цепочки поставок всегда тревожаще похожи одна на другую.
Когда я стал подумывать о том, чтобы изложить все свои исследования в одной книге, то понял, что криминальных красных рынков куда больше, чем я когда-либо надеялся описать. Я исключил из рассмотрения нашумевшие в США судебные процессы о кражах в моргах, когда похоронные бюро продавали вверенные им тела компаниям-поставщикам органов. Оскверненные трупы шли на пересадку тканей и сухожилий. Я проигнорировал скандалы вокруг передвижных музейных выставок, где были представлены пластинированные тела казненных узников.