‒ Девчонки, ну хватит вам! ‒ не выдержала Саша, развернулась, повесила на спинку стула рюкзак, сообщила почти обрадованно: ‒ Вон препод уже пришёл. ‒ И тоже открыла тетрадь.
Последние пары у них не совпадали, поэтому и домой отправились не вместе, но, может, и к лучшему, иначе бы Дина с Варей опять принялись подкалывать друг друга и пикироваться, и уж тогда точно ‒ до ссоры.
Когда переходили через дорогу, услышали автомобильный гудок. Знакомая машина подкатила к тротуару, передняя дверь распахнулась.
‒ Саша, добрый день! ‒ произнёс Герман, не выходя из салона, а Варе просто кивнул мимоходом, скользнув равнодушным взглядом. ‒ Ты получила мой букет?
‒ Да, ‒ спокойно ответила Саша, добавила вежливое: ‒ Спасибо. ‒ И не сдержала недоуменного и даже немного осуждающего вопроса: ‒ Неужели вы приехали только затем, чтоб об этом спросить?
‒ Не совсем, ‒ возразил Герман. ‒ У меня тут магазин недалеко. Я здесь частенько проезжаю. Хотя, ‒ внезапно он передумал, признался честно: ‒ да! ‒ И улыбнулся.
Насколько же очаровательной была у него улыбка. Мягкая, светлая, искренняя. По крайней мере, казалась искренней, потому что отражалась в глазах. Не отреагировать на неё трудно, трудно не улыбнуться в ответ или хотя бы проникнуться, размякнув хоть немного от её лучистого тёплого сияния.
‒ Увидеться с тобой я тоже рассчитывал, ‒ продолжил Герман. ‒ И, если ты согласишься, ‒ она сделал паузу, специально, чтобы Саша успела предположить и ошибиться, ‒ подвезти до дома.
‒ Я с Варей, ‒ напомнила она, а Герман невозмутимо развёл руками.
‒ Так разве места на всех не хватит? Садитесь.
Очень хотелось отказаться, но вроде бы не было для этого уважительных причин.
‒ Ну, чего вы? ‒ поинтересовался Герман. Теперь его улыбка стала чуть ироничной, как бы спрашивающей: «Неужели боитесь?»
Саша тихонько хмыкнула, принимая негласный вызов. Хотя глупо, конечно, вот так вестись на детскую подначку, а разумное осознание как обычно приходит с задержкой ‒ нет ничего предосудительного в отказе, даже если не находишь для него убедительных вежливых объяснений, даже если он на уровне «просто не хочется, и всё».
Подъехали к дому, и Саша снова предположила, Герман, как вчера вечером, попытается её задержать, уговорить на свидание, а он только широко улыбнулся, опять салютнул на прощание. Она так и не разобралась толком, какое испытала чувство: облегчение или разочарование? Неужели второе тоже? А дома, ещё и не вошли как следует, но уже наткнулись на корзину с розами. Варя застыла над ними.
‒ Интересно, а что он дальше придумает?
‒ Ты думаешь, будет и дальше?
‒ Ну, он же сам сказал, что специально прикатил к универу. Ради тебя. Подвёз.
‒ Не совсем специально, ‒ поправила Саша. ‒ И ведь просто подвёз и всё.
‒ Ну, вообще-то, ‒ многозначительно начала Варя, ‒ лично я бы к нему в машину и садиться не стала, сказала бы: «Спасибо, но я лучше своим ходом». Если бы ни на что не рассчитывала.
‒ А я как раз и не рассчитываю, ‒ торопливо заверила Саша, ‒ просто не сообразила сразу. И, ты же знаешь, у меня Костя есть.
‒ Знаю, ‒ подтвердила подруга. ‒ Но… ‒ она неуверенно замялась, ‒ я, может, ошибаюсь, но правда, выглядит немного, ну-у… странно. Что ты вот так сразу резко про Костика вспоминаешь. Будто пугаешься и прячешься за него.
‒ Чего пугаюсь?
‒ Своих мыслей. Или чувств. Словно ты тоже к Герману неравнодушна, но признаться в этом не хочешь. Даже себе.
Саша не стала восклицать: «Да ты что? Нет! Ничего подобного! Бред!», вздохнула, пробормотала растерянно:
‒ Я просто… просто не понимаю, как относится. К такому.
Саша подхватила корзину с цветами, отнесла её на кухню, поставила на подоконник, за полупрозрачную тюлевую штору, застыла, глядя в окно на двор. Не в желании увидеть машину. Без цели.
А если Варя права? И именно потому она не торопится сказать однозначное окончательное «нет», такое, чтобы сразу стало понятно, отношения между ними невозможны ни при каких условиях, а нарочно дразнит Германа. Потому что ей хочется, чтобы он её добивался, ей импонирует его внимание, а, значит, и он сам. А Костя, действительно, всего лишь дополнительная защита, чтобы дольше держать оборону, чтобы ещё немного поиграть в эту увлекательную волнующую игру, осознавая как никогда свою особую женскую силу.
Саша попыталась представить их одновременно, сравнить. Нет, не для того, чтобы оценить и выгодно выбрать. Потому что ‒ так уж получилось, опять она между двумя, но теперь это не ссорящиеся подруги. Два мужчины, которые хотят находиться рядом с ней.
С Костей было весело, взбалмошно, уютно, нежно ‒ по-разному. А с Германом было, ну, наверное, будоражаще-опасно, но… ненадёжно. Совсем как он сам рассказывал ей ‒ слишком переменчиво, от страстно и шикарно до равнодушно-презрительно, в зависимости от его сиюминутных желаний.
Хотя это тоже будоражило, разжигало самомнение, рождая самонадеянную мысль: уж со мной-то всё непременно будет по-другому.
Ага. Вон Дина тоже так же считает.
Для себя всегда выбираешь чудесные исключения, и они, конечно, случаются. Но почему-то обычно не с тобой.
Ещё с Костей было легко и понятно. И ей нравилось, именно так, именно с ним. Чтобы не задумываться каждую секунду над тайным значением очередного жеста, очередного слова, чтобы обо всём догадываться с одного взгляда, чтобы мыслить и жить на одной волне, чтобы даже если ничего не делать, а просто находиться вместе, всё равно хорошо. А с Германом…
У Саши даже представить не получалось, о чём с ним разговаривать. Большинство фраз, которые произносил Герман, были красивыми, но какими-то искусственными, будто бы подготовленными заранее путём тщательного и расчётливого отбора специально для того, чтобы вызывать нужные чувства у девушек и женщин. Хотя, скорее всего, так и есть. Но Саша была, наверное, слишком странной, и на неё это не действовало. Нестандартно-неправильной, бестолковой. Короче, идеальной подругой для такого парня, как Костя Даньшин.
Выбор сделан давно, и нет смысла чего-то менять.
Она бросила последний взгляд в перспективу ясного безоблачного весеннего неба над крышами домов и развернулась, привлечённая посторонним звуком. Варя вошла в кухню, причём в сопровождении до невозможности знакомой мелодии.
‒ Вот, ‒ протянула Саше её звучно голосящий мобильник. ‒ Костик твой объявился. Видимо, что-то почувствовал, заволновался, решил позвонить. Держи.
На экране действительно белым на чёрном сияла надпись «Костя». Саша мазнула пальцем по значку соединения, поднесла телефон к уху, произнесла негромко:
‒ Да.
И в ответ, конечно, прозвучало уже ставшее привычным:
‒ Саш, привет!
Костя тоже никогда не упускал возможности лишний раз произнести её имя.
Он был старше, хотя тоже учился на втором курсе, просто до поступления