Час спустя дверь кабинета открылась, и внутрь заглянул мистер Хэнкин.
— Как, осваиваетесь? — любезно поинтересовался он.
Мистер Бредон вскочил.
— Боюсь, особо похвастать пока нечем. Кажется, мне не совсем удалось проникнуться здешней атмосферой, если я понятно выражаюсь.
— Это придет со временем, — сказал мистер Хэнкин. Он был человеком чутким и считал, что новые копирайтеры буквально расцветают от ободряющих слов. — Позвольте посмотреть, чем вы заняты. Начинаете с заголовков? Очень правильно. Заголовок — более чем полдела. «ЕСЛИ БЫ ВЫ БЫЛИ КОРОВОЙ» — о, нет-нет, боюсь, не стоит называть потребителя коровой. К тому же практически такой же заголовок у нас уже был… дайте вспомнить… кажется, в 1923 году. Мистер Уордл его придумал. Вы найдете его в четвертом досье от конца. Там было сказано: «ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ ВЫ ДЕРЖАЛИ КОРОВУ НА КУХНЕ, вы не могли бы получить спред лучше, чем маргарин «Зеленые пастбища»…» и т. д. Хорошая была реклама. Привлекала внимание, создавала приятный зрительный образ и вмещала в одной фразе целую историю.
Мистер Бредон кивал, словно внимал заповедям из уст Пророков. Шеф копирайтеров, водя карандашом, внимательно прошелся по списку заголовков и поставил галочку напротив одного из них.
— Вот этот мне нравится: «Больше и маслянистей. Стóит уплаченных денег». Тут правильный посыл. Можете написать текст к этому и, вероятно, еще к этому: «Вы будете готовы поспорить, что это масло…» Хотя насчет второго я не совсем уверен. Люди из «Дэйрифилдс» весьма строги в отношении упоминания всяких пари.
— В самом деле? Как жаль! А я уже придумал несколько вариантов. «Можете держать пари…» Вам не нравится?
Мистер Хэнкин с сожалением покачал головой.
— Боюсь, это слишком прямолинейно. Призыв к трудящимся классам попусту тратить деньги.
— Но они и так это делают. Все здешние дамы, как я заметил, любят делать небольшие ставки.
— Я знаю, знаю. Но уверен, что клиент этого не одобрит. Вы скоро увидите, что самым большим препятствием для хорошей рекламы являются клиенты. У них у всех свои причуды. Такой заголовок подойдет для «Дарлинг», но не подойдет для «Дэйрифилдс». Один наш связанный со скачками заголовок имел большой успех: «Можете смело поставить последнюю рубашку на не дающую усадки лошадку «Дарлинг». За неделю скачек в Аскоте было продано восемьдесят тысяч полотенец. Хотя отчасти помог случай, потому что лошадь по кличке Дарлинг выиграла пятьдесят к одному, и все женщины, получившие выигрыш, бросились покупать «не дающие усадки полотенца» с лошадками просто из чувства благодарности. Публика — она странная.
— Да, — согласился мистер Бредон. — Похоже на то. Реклама, судя по всему, содержит больше, чем видит глаз.
— Это верно, — мрачновато произнес мистер Хэнкин. — Ладно, запишите все, что придумаете, и приходите ко мне. Вы знаете, где мой кабинет?
— О да… в конце коридора, рядом с железной лестницей.
— Нет-нет, там кабинет мистера Армстронга. Мой — в другом конце коридора, возле другой лестницы, не железной. Кстати…
— Да?
— Да нет, ничего, — рассеянно проговорил мистер Хэнкин. — То есть… Нет, ничего.
Глядя на его удаляющуюся фигуру, мистер Бредон задумчиво покачал светловолосой головой. Затем, вернувшись к работе, весьма быстро написал несколько абзацев во славу маргарина и, держа листки в руке, вышел из комнаты. Повернув направо, он ненадолго задержался у двери в кабинет мистера Инглби и нерешительно уставился на железную лестницу. Пока он стоял перед ней, стеклянная дверь на противоположной стороне коридора открылась, и из нее выскочил мужчина средних лет. Увидев Бредона, он прервал свой бег к лестничной площадке и поинтересовался:
— Вы что-то ищете? Показать вам дорогу?
— О! Да, благодарю. Нет… то есть да. Я — новый копирайтер, ищу машинописное бюро.
— В другом конце коридора.
— А, понятно, огромное спасибо. Тут нелегко сориентироваться. А куда ведет эта лестница?
— Вниз, там куча помещений — главным образом кабинеты руководителей групп, совещательные комнаты, кабинет мистера Пима и нескольких других руководителей, а также типографский отдел.
— Ясно. Большое спасибо. А где вымыть руки?
— Тоже там, внизу. Если хотите, покажу.
— О, благодарю, огромное спасибо.
Мужчина припустил по крутой расшатанной винтовой лестнице, словно выпущенный распрямившейся пружиной. Бредон опасливо последовал за ним.
— Немного крутовато, вам не кажется?
— Да, это точно. Будьте осторожны. Один парень из вашего отдела на днях разбился на ней всмятку.
— Не может быть!
— Сломал шею. Когда мы подоспели, он был уже мертв.
— Что вы говорите?! Ну и ну! И как же, черт возьми, ему это удалось? Он что, не видел, куда ступает?
— Поскользнулся, полагаю. Должно быть, слишком быстро спускался. Со мной никогда такого не случалось. Лестница хорошо освещена.
— Хорошо освещена? — Мистер Бредон изумленно обвел взглядом световой люк наверху, потом — из конца в конец — коридор, в который так же, как в тот, что на верхнем этаже, выходили двери со стеклянными вставками. — Да, и впрямь хорошо освещена, — сказал он. — Наверняка поскользнулся. Если быстро бежать по лестнице, поскользнуться нетрудно. У него в подметках были сапожные гвозди?
— Я не знаю. Я его туфли не рассматривал. Думал только о том, как собрать его по кусочкам.
— Это вы его нашли?
— Я услышал грохот, выскочил и прибежал на место одним из первых. Кстати, моя фамилия Дэниелс.
— Вот как? Дэниелс, ну конечно. А в ходе расследования ничего не выяснилось насчет сапожных гвоздей?
— Я ничего такого не помню.
— О, ну тогда, должно быть, гвоздей не было. Я хочу сказать, если бы они были, кто-нибудь о них упомянул