Она поигрывает пальцами, будто стряхивая с них невидимую грязь. Её ногти отливают насыщенной синевой, почти сливаясь по цвету с кожей.
— И поэтому Истина, которую несёт наш клан, Непреложна, — торжественно провозглашает она. — Только сила имеет значение. Всё остальное — блажь и самообман слабаков. А уж моей-то силы хватит, чтобы стереть в порошок и тебя, Егерь, и всех тех ничтожеств, что сейчас копошатся на моих территориях в тщетных попытках урвать кусок пожирнее. Я преподам тебе последний урок, который старина Хроф выучил перед смертью… Не стой у меня на пути, и проживёшь чуть дольше!
Её глаза пылают убийственной решимостью. Я чувствую, как вокруг собеседницы фигуры начинает сгущаться аркана. Воздух трещит от напряжения. А я всё так же предпочитаю отмалчиваться, пропуская всю эту патетическую болтовню мимо ушей. Вместо этого обращаюсь к Джею, стоящему подле Монолита:
— И чем же она тебя купила, а, дружище? Неужто посулила мешок арканы, бочку варенья и корзину печенья, а? Или, может, наобещала винтовку покруче? За что именно ты меня продал?
Мой бывший товарищ вздрагивает, будто от пощёчины. На его лице мелькает сложная гамма эмоций — обида, гнев, ненависть.
— Да плевать мне на её посулы, — цедит он. — И на аркану тоже. Всё, что мне нужно — это месть. А она — мой инструмент для её свершения.
Я вопросительно вздёргиваю бровь, предлагая продолжать. Как интересно стелет. Наверное продумывал монолог, и как бросит мне его в лицо. Зачем человеку мешать.
Джей судорожно сглатывает, на его скулах ходят желваки.
— Ты не знаешь, а если бы даже знал, тебе было бы плевать. Я любил её! Любил! — хрипло повторяет он. — Мою Аманду. Она была для меня всем — светом в непроглядной тьме, якорем посреди штормящего моря, глотком свежего воздуха в затхлом склепе. Когда она улыбалась, для меня не существовало больше ничего.
Его голос срывается, он шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.
— А потом пришли эти ублюдки, — рычит он. — Кселари. Именно ты спровоцировал их! Именно ты подставил всех нас под удар! И когда я увидел её лежащей в луже собственной крови, с дырой в груди, весь мой мир рухнул, — неожиданно перескакивает он с одной мысли на другую. — Я держал её, пока она истекала кровью, целовал её лицо и умолял не покидать меня.
По щекам Джея текут слёзы, но он не делает попыток их стереть. Лишь смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.
— Ты обещал защитить нас, Егерь, — шепчет он. — Обещал, что сможешь остановить любую угрозу. Что мы под твоей защитой. Но когда пришёл час испытаний, ты не справился. Ты подвёл нас!
Последние слова он почти выкрикивает. На миг в его глазах вспыхивает настоящее безумие.
— Я хочу, чтобы ты страдал так же, как страдал я, — чеканит он. — Хочу, чтобы ты почувствовал всю ту боль и отчаяние, что жрут меня изнутри. И единственный способ добиться этого — убить тебя. Вырвать сердце, как ты вырвал моё. Но я не дурак, нет. Я знаю, что слаб. А она — нет. Поэтому здесь и сейчас я отрекаюсь от тебя и всего, что ты символизируешь. Я больше не один из твоих доверчивых имбецилов из Десперадос. Я — воин клана Непреложной Истины.
С этими словами он гордо вскидывает подбородок, встречая мой взгляд. Ну что ж, признаю, это было сильно. Эмоциональный текст, уверенная подача, даже слёзы были весьма к месту. Не каждый найдёт в себе смелость вот так, в лицо, озвучить причины своего поступка. И уж точно не каждый найдёт в себе смелость продать врагам соратников, тех, с кем делил хлеб, с кем сражался плечом к плечу, защищая город от внешней угрозы. Тут нужно иметь особый склад характера.
— Хорошего ты себе помощника нашла, Лакси, — хмыкаю я. — Джей — так-то парень неплохой, только ссытся и глухой. С ним твой клан станет сильнее.
Я перевожу взгляд на Шелкопряда. Этот стоит, не шевелясь, словно изваяние. Лицо бесстрастно, будто высечено из камня.
— А ты? — интересуюсь я. — Чем я обидел тебя? Мешал развиваться? Отвалил слишком мало трофеев? Редко хвалил за успехи? Или, может, заставлял застилать свою койку по утрам?
Мой сарказм, кажется, пролетает мимо цели. Парень даже бровью не ведёт, лишь сверлит меня немигающим взглядом.
Монолиту, похоже, надоедает наша пикировка. Она недовольно морщится и взмахивает рукой, обрывая Шелкопряда, уже открывшего было рот для ответа.
— Довольно болтовни, — рявкает она. — Покончите с этими отбросами. Немедленно!
Её пальцы указывают на моих товарищей — Гидеона и Девору. Те давно готовы к бою.
— А меня ждёт главное блюдо… — хмыкает ксенос, встретившись со мной взглядом.
Однако Тан даже не дёргается с места. Вместо этого он спокойно смотрит на Налаксию и произносит:
— Впервые в жизни я встретил того, за кем готов идти не ради подачек или посулов. Того, кто действительно этого достоин. Кому я могу доверить спину, не опасаясь получить нож промеж лопаток. Сражаться не ради выгоды или страха, а потому что это правильно. И это — ты, Егерь. Моё место — рядом с тобой. До конца.
Во глазах Тана, обращённых теперь на меня, пылает огонь решимости. Такой взгляд бывает у человека, готового идти за тобой даже в адское пекло.
Не успевает Налаксия и рта раскрыть, как Шелкопряд активирует свой Фотокинез. Ослепительная вспышка света на миг застилает всё вокруг. Мир тонет в белом сиянии, будто кто-то резко включил прожектор в ночи.
В следующее мгновение время для меня замедляется. Словно кто-то нажал на паузу в безумном калейдоскопе событий. Я вижу, как рука китайца стремительно выхватывает прямой клинок из ножен одним слитным, отточенным до совершенства движением.
Вот короткий меч со свистом рассекает воздух, описывая смертоносную дугу. Лезвие, кажется, плавно скользит сквозь пространство, приближаясь к своей цели. И, будто живое существо, жаждет напиться крови.
Краем глаза замечаю, как широко распахиваются от изумления глаза Джея. Он не успевает ни отшатнуться, ни даже вскинуть руки в защитном жесте. Лишь беспомощно открывает рот в беззвучном крике, когда клинок входит в его шею чуть повыше кадыка.
На долю секунды лезвие застывает, погрузившись едва ли на треть. А потом стремительно завершает свой разрушительный путь. Острая сталь, кажется, без малейшего усилия перерубает трахею, сосуды, мышцы и позвонки.
Голова Джея, отсечённая одним безупречным ударом, кувыркаясь отлетает в сторону.