– Это было, Вера Андреевна, несколько… неожиданно, – прокомментировал случившееся главчекист. – Мне вообще-то сказали, что вы не самый рядовой сотрудник НТК, но чтобы так…
– Да я сама всего неделю как об этом назначении узнала. Так что давайте все быстро об этом забудем, тем более что уже завтра я Иркутск покидаю. А раз уж мы ждем, пока приготовят ужин, можем поговорить о ваших проблемах: свои-то я и так знаю, а ваши…
– Да какие у нас проблемы? Поначалу да, были: тут милиция с бандитами спелась, а одна банда вообще из одних милиционеров состояла. А чего вы хотели, если начальник облотдела милиции сам известным бандитом был? Его сюда из Свердловска перевели три года назад, там он сильно наследить успел – вот его и спрятали… хорошо, что товарищ Берия эту мразь теперь всерьез так чистить начал. А народ у нас… да и в милиции теперь народ свой, советский. Опять же дружины комсомольские… с авиазавода самая крепкая и боевая дружина в городе. Хотя и на электромеханическом… да вы, наверное, и сами знаете: заводы-то все в НТК входят. Сейчас много комсомольцев в школу милиции учиться пошли, там больше половины бурятов, так что через год в городе будет полный порядок. Бурятские комсомольцы – они ребята правильные. В Верхнеудинске порядок уже навели, но там им очень помогает военное училище, в котором монгольских товарищей обучают…
– Хорошо что напомнили, я про авиазавод как-то забыла. Нет, я еще на денек задержусь, нужно и авиазавод посетить.
– Я вам тогда машину выделю, вы во сколько туда собираетесь? Трамвай туда только в следующем году пустить обещают, а на извозчиках туда с Глазково час ехать, не меньше, да и на ту сторону добираться… Только с одиннадцати и до двух мост разведен будет…
На авиазаводе Вера – довольно неожиданно для себя – встретила Павла Сухого. И посоветовала ему посетить химзавод «возле Петровского завода»:
– Честно говоря, я хотела вас туда заманить уже осенью, но можно и сейчас на завод наведаться, раз уж вы тут рядом. Вы бы ознакомились там с новым материалом, он под названием «черный текстолит» проходит. Вам будет очень интересно…
– Текстолит? Вы имеете в виду, для радиоаппаратуры?
– Нет. Насчет силовых элементов я пока не скажу, там технологию изготовления деталей только отрабатывают – но к осени уже отработают. А пока… если в глубины химии не лезть – а вам оно точно не надо – то материал минимум вдвое прочнее алюминия при том же весе, и это я спецсплавы имею в виду. Так что уложить ваш истребитель не в две с лишним тонны, а где-то в полторы будет не особо и сложно. Я не про технологию изготовления говорю, а про проектирование – но технология вас уже касаться не будет.
– Тут вы, Вера Андреевна, заблуждаетесь, конструктор должен знать, как его машину изготавливать будут. Я, собственно, сюда и приехал технологию сборки машины налаживать…
– Да я и не спорю. Но с новыми материалами отдельные детали будут изготавливать совсем другие люди. Технологи именно химической промышленности, а насчет сборки из них готового самолета – эта работенка за вами и останется. А пока вы просто посмотрите, на что вообще материал годен…
Следующая «остановка» у Веры случилась в поселке со смешным названием Биро-Биджан. Сам поселок для нее не представлял ни малейшего интереса, а вот выстроенный примерно в тридцати километрах к югу от него химзавод девушку интересовал очень сильно. Потому что именно там работала «самая странная электростанция в стране» – правда, придуманная вообще-то инженерами с завода Лены Нарышкиной. На этой электростанции рядами стояли «странные котлы», в которые засыпалось сразу тонн по двадцать угля – паршивого, бурого, добываемого в выстроенном поблизости карьере, и в топках этих котлов уголь даже не горел, а скорее просто тлел, причем за тем, чтобы он гореть не начал, рабочие особенно внимательно следили.
Уголек тлел, горячий (уже все же раскаленный) воздух поднимался в верхние слои угля, «выпаривая» из него сначала воду, а затем и все летучие вещества. Затем получившаяся газовая смесь прогонялась через газоразделительную установку и все из угля выпарившееся, отправлялось на химзавод для переработки. А через слой тлеющего угля проходили трубы, в которых довольно неторопливо кипела вода, превращаясь в пар – и этот пар отправлялся на турбины электростанции. То есть все же не сразу отправлялся: уголь тепла выделял все же гораздо больше, чем требовалось и для «полукоксования» верхнего слоя и даже больше, чем нужно было для кипячения воды – поэтому нижняя, самая «горячая» его часть из топки постоянно выгребалась и отправлялась в другую топку, где уголек догорал уже гораздо веселее и попутно полученный в первом котле пар прилично так перегревал. И вот этот уже перегретый пар шел как раз на турбины. Турбины «среднего давления», на двадцать всего атмосфер – поэтому с такими котлами на киловатт-час угля тратилось больше трех килограммов (то есть в два с половиной раза больше, чем на «обычных» электростанциях. Зато котлы обеспечивали ценным сырьем довольно немаленький химзавод, а потребляемое этим заводом электричество вообще шло в качестве «отхода производства» – но так как котлов было довольно много, то и электричества завод получал более чем достаточно. Его даже в Биро-Биджан отправляли по выстроенной ЛЭП.
Но в поселок электричества все же отправляли очень немного: это электричество тратилось большей частью на самом заводе, а конкретно – на установках получения соляной кислоты из соли. Которую завод потреблял буквально в невероятных количествах – как и получающуюся в процессе производства кислоты щелочь. Поэтому и соли заводу нужно было очень много – но так как «своей» соли на Дальнем Востоке пока не было, ее приходилось возить издалека. То есть вообще с Камы, через всю страну – однако и в этом был глубокий смысл: соль, остающаяся от калийных промыслов, меньше загаживала окрестности Соликамска и Березников и не портила чистую воду великой реки. А для перевозки соли были даже специальные вагоны изготовлены, из нержавейки. То есть кузова вагонов были из нержавейки: хрома-то в СССР вдруг стало просто завались…
А возить соль нужно было из-за того, что уголек, хотя и довольно паршивый сам по себе, являлся кладезем