Малыш с подозрением осмотрел свои короткие волосы, впалые щеки, голубые глаза, похожие на лужи после грозы при свете солнца. Потом пожал плечами, то ли не придав значения своему облику, то ли и вовсе не узнал себя. Не одеваясь, он растянулся на досках террасы и подставил кожу ласковым лучам утреннего солнца.
Теперь разделась Авриль. Она была такой же худой, как и Малыш. Темная кожа — покрыта ссадинами и синяками. Она плеснула немного воды на кусок мыла и стала тереть щеки, плечи, маленькие, точно орехи, груди и живот — пустой, бесполезный сосуд. Авриль коснулась левого плеча, где была татуировка в форме черной звезды. Краска выцвела, но навсегда въелась в кожу.
Малыш украдкой поглядывал на Авриль. Он уже спрашивал, откуда у сестры взялась звезда на плече. Девушка ответила, что это было очень давно. Так давно, что она забыла. Конечно, Авриль сказала неправду. Черная звезда будет еще долго жечь кожу.
Авриль обернулась на Малыша:
— Что такое?
— Ничего.
Она завернулась в полотенце и подошла к нему.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Как думаешь, я стану когда-нибудь таким же черным? Мне нравится твой цвет. По-моему, круто быть черным. А почему я белый?
Авриль с облегчением улыбнулась. Хорошо, что вопрос не про татуировку.
— Ну, просто так получилось.
— Но на фотографии папа с мамой тоже белые, как я. А почему ты черная, как Сириус?
Авриль пожала плечами:
— Не знаю, наверное, родителям было интересно сделать меня другого цвета.
— Может, когда я подрасту, тоже почернею, стану как ты и Сириус?
— Нет, Малыш, у каждого с рождения свой цвет. Есть вещи, которые люди не выбирают, но они часть нас. Мы все разные.
— А зачем надо, чтобы все были разные?
— Ну, чтобы не скучно было. Представляешь, если бы я, например, была точной копией тебя? Мы бы постоянно дрались из-за шоколада в пайках.
— Но это я ем кашелад!
— О чем я и говорю. Будь я как ты, мы бы только спорили и мутузили друг друга. И надо говорить не кашелад, а шоколад.
Авриль оставила мальчика размышлять над этим. Она осторожно вымыла ноги и подстригла ногти. У девушки были две мозоли. Она проткнула их иглой с вощеной ниткой и подождала, пока вытечет жидкость.
Закончив с этим, Авриль села на чурбан и протянула ножницы Малышу.
— Давай, теперь тебе водить. Только уж постарайся, ладно?
В осколок зеркала Авриль наблюдала, как брат стрижет, и временами давала указания, чтобы он не испортил ей волосы. Девушка понимала, что глупо беспокоиться о прическе, но ничего не могла с собой поделать.
В зеркале Авриль наблюдала, как ножницы корнают ее каштановые локоны. Она видела угловатое лицо. Худое и жесткое, похожее на камень. Темная кожа уже в морщинках от солнца, ветров и холода, черные глаза со зрачками с булавочную головку. Ничего не осталось от детства — Авриль едва узнавала себя. Она помнила, что у папы был фотоаппарат и дома на стенах всегда висели снимки. На память о путешествиях, походах в бассейн, рождественских ужинах. Как давно это было. Раньше Авриль нравилось, когда папа ее снимал. Прежде все любили фотографироваться. Снимки были повсюду: на стенах, на улицах, на экранах. Сегодня это казалось нелепым. Странная привычка, — думала Авриль. — Люди без ума от собственных портретов. Зачем они были нужны? Возможно, это был способ удостовериться, что ты еще существуешь в невероятной толкотне разных жизней, которыми кишела Земля. Или попытка оправдать собственную ничтожность. Конечно, последующие события доказали людям, что они ничуть не важнее деревьев, рек или птиц. Человечество так же недолговечно. Жизнь испарялась быстро, а фотографии — еще быстрее. Кто скажет, где все эти изображения теперь?
Закончив с волосами Авриль, Малыш встал перед ней и прищелкнул языком. И она поняла, что красива. Взгляд Малыша стоил любых фотографий.
66
Они вышли на заре.
Каждый нес рюкзак, где лежало все необходимое для похода: нож, веревка, карта, фонарик, спасательные одеяла и два последних пайка из ящика. Авриль также взяла кассету и книгу для Мадам Мо. Накануне она легла поздно, потому что решила закончить запись. Отчасти из-за Мадам Мо, отчасти потому, что сама не могла бросить героев. Сидя на террасе, Авриль плакала, когда влюбленные соединились в смерти.
Шел мелкий и на удивление теплый дождь. Над соснами нависли тяжелые, темные, как баклажан, тучи.
— Не отходи от меня, Малыш, хорошо?
Если смотреть с Дуба, мир выглядел совершенно безжизненным, но Авриль знала: так только кажется. С одной стороны, лес защищал их от мира. С другой — мешал увидеть, что стало с миром за его пределами. Война кончилась, когда кончились солдаты, много лет назад. Теперь от них, должно быть, осталась одна пыль, как и от ополчения Черных Звезд. Но на прощание война разбросала бомбы. Порой было слышно, как они взрываются вдалеке. Эти взрывы будили в душе Авриль тяжкие воспоминания. К тому же всегда был риск нарваться на бродяг, потерянных путников в поисках еды. Когда она нашла лесное убежище, мир умирал с голоду. Авриль подозревала, что дела лучше не стали. Она уже не помнила, когда слышала звуки самолета, — капсулы выживания больше не сбрасывали. Когда последние пайки будут съедены, останется только подъедать оставшиеся коренья. Человек теперь вынужден вести себя как животное. Как насекомое. Обгладывать весь мир, как кость, пока не останется ничего. И что потом? Что будет дальше? Авриль старалась об этом не думать.
Она взглянула на Малыша, который беззаботно семенил впереди, радуясь, что спустился с дерева.
Походы к капсуле приводили мальчика в восторг. Как будто мир вдруг расширялся вокруг Дуба и вокруг него самого. К тому же Малыш знал, что в конце пути их ждет Мадам Мо с нутовыми оладьями.
С Мадам Мо Авриль познакомилась в тот день, когда нашла капсулу выживания. Уже много часов девушка шла на звуковой сигнал, указывавший путь к запасам еды и предметам первой необходимости. Сигнал был совсем слабый, да и капсула могла оказаться пустой. Но у Авриль не было выбора. В хижине почти не осталось припасов. Подойдя, она увидела, что над капсулой склонилась пожилая женщина с кожей оливкового цвета. Авриль приблизилась, сжимая в руке нож. Девушка и старушка смерили друг друга взглядами, пытаясь понять, кто та другая, что пришла за съестным. Люди в этом мире давно стали врагами, готовыми убить за пакет растворимого супа. Наконец после напряженной тишины Мадам Мо сказала дребезжащим голосом: «Думаю, здесь хватит на нас обеих. Скажи, тебя не затруднит помочь мне?» Она указала на матерчатую тележку, доверху набитую продовольствием. Только потом Авриль заметила, что под бело-голубым халатом у пожилой леди был обрез — ружье со спиленным стволом, которым можно легко снести голову. Они договорились, что будут делить пайки, и со