– У твоего аппарата просто ужасный прием.
Я нахмурилась. Мне не нравилось, когда он критиковал мой пикап. Пикап – просто класс, в нем было что-то неповторимое.
– Хочешь хорошую стереосистему? Тогда езди на своей. – Я так нервничала из-за планов Элис, которые лишь усугубили мое мрачное настроение, что эти слова прозвучали резче, чем мне хотелось. Я почти никогда не сердилась на Эдварда, и от моих слов он лишь крепче сжал губы, чтобы не расплыться в улыбке.
Когда я припарковалась у дома Чарли, он потянулся и обхватил мое лицо ладонями. Он держал его очень нежно, едва касаясь кончиками пальцев моих висков, скул и подбородка. Словно я была очень хрупкой. Что было правдой – по крайней мере, по сравнению с ним.
– Сегодня у тебя должно быть самое лучшее настроение, – прошептал он. Его дивное дыхание коснулось моего лица.
– А если мне не хочется быть в хорошем настроении? – спросила я, неровно дыша.
Его золотистые глаза вспыхнули.
– Тогда плохо.
Моя голова уже шла кругом, когда он наклонился и прижался ледяными губами к моему рту. Как он, несомненно, и предполагал, я забыла обо всех своих волнениях, сосредоточившись на том, чтобы не забыть дышать. Его губы задержались у моих, холодные, гладкие и нежные, я обвила руками его шею и слишком уж поспешно ринулась навстречу его поцелую. Я чувствовала, как его губы изогнулись кверху, когда он отпустил мое лицо и потянулся себе за спину, чтобы разомкнуть мои объятия.
Эдвард множество раз очерчивал границы наших физических взаимоотношений с единственным намерением оставить меня в живых. Я сознавала необходимость соблюдать безопасную дистанцию между своей кожей и его острыми, как бритвы, пропитанными ядом зубами, и все же старалась забыть о подобных предосторожностях, когда он меня целовал.
– Прошу тебя, будь паинькой, – прошептал он, прижавшись к моей щеке. Он еще раз нежно поцеловал меня в губы и отстранился, притянув мои руки к животу.
Сердце стучало у меня в ушах. Я приложила руку к груди. Сердце трепыхалось под ладонью.
– Думаешь, у меня это когда-нибудь пройдет? – задумчиво спросила я, обращаясь больше к самой себе. – Мое сердце перестанет пытаться выпрыгнуть из груди от твоих прикосновений?
– Весьма надеюсь, что нет, – немного чопорно ответил он.
Я закатила глаза.
– Пойдем посмотрим, как враждуют Монтекки и Капулетти, а?
– Как скажешь.
Эдвард растянулся на диване, пока я включала фильм, проматывая начальные титры. Когда я устроилась на краешке дивана, он обнял меня за талию и притянул к своей груди. На ней было не так удобно лежать, как на диванной подушке, потому что она была твердой и холодной, как у ледяной скульптуры, но для меня это не имело значения. Он стянул со спинки дивана старенькое шерстяное покрывало и укрыл меня, чтобы я не замерзла рядом с его телом.
– Знаешь, я вообще-то терпеть не могу Ромео, – заметил он, когда начался фильм.
– Чем это Ромео тебе не угодил? – немного уязвленно спросила я. Ромео был одним из моих любимых литературных персонажей. Пока я не встретила Эдварда, у меня был на нем «пунктик».
– Ну, начнем с того, что он влюблен в Розалину. Тебе не кажется, что это делает его ветреным? А потом, через несколько минут после свадьбы он убивает двоюродного брата Джульетты. Не очень-то умно. Ошибка на ошибке. Разве он мог не разрушить собственное счастье?
– Хочешь, чтобы я одна это смотрела? – вздохнула я.
– Нет. Я ведь все равно стану смотреть на тебя. – Его пальцы чертили узоры у меня на руке, отчего та покрывалась гусиной кожей. – Расплачешься?
– Наверное, – призналась я, – если стану смотреть внимательно.
– Тогда не буду отвлекать.
Но я чувствовала, как он касается губами моих волос, и это очень меня отвлекало.
Фильм, в конечном итоге, захватил меня, по большей части благодаря тому, что Эдвард шептал мне на ухо реплики Ромео. По сравнению с его чарующим бархатным голосом голос актера звучал слабо и хрипло. И, к его изумлению, я все-таки расплакалась, когда Джульетта очнулась и увидела своего новоиспеченного мужа мертвым.
– Надо признаться, что вот тут я ему почти завидую, – произнес Эдвард, вытирая слезы прядью моих волос.
– Она очень красивая.
Он с отвращением фыркнул.
– Завидую не из-за девушки, а той легкости, с которой он совершил самоубийство, – пояснил он, чуть поддразнивая меня. – У вас, людей, это так легко получается. Всего-то и нужно, что проглотить крохотный пузырек травяного отвара…
– Что? – ахнула я.
– Однажды мне пришлось над этим задуматься, и по опыту Карлайла я знал, что будет нелегко. Я даже не уверен, сколькими именно способами Карлайл пытался покончить с собой… после того, как узнал, в кого превратился. – Его голос, сделавшийся было серьезным, вновь стал непринужденным. – А здоровье у него до сих пор прекрасное.
Я повернулась, чтобы увидеть выражение его лица.
– Что ты такое говоришь? – удивленно спросила я. – И что это значит – тебе однажды пришлось над этим задуматься?
– Прошлой весной, когда ты… едва не погибла… – Он умолк, сделал глубокий вдох и снова стал меня подначивать. – Конечно, я хотел верить, что найду тебя живой, но в глубине души строил планы на крайний случай. Я уже сказал, для меня это не так легко, как для человека.
На меня нахлынули воспоминания о последней поездке в Финикс, отчего на мгновение у меня закружилась голова. Я очень ясно все себе представила – ослепительно яркое солнце, пышущий жаром бетон и то, как я в отчаянии металась, пытаясь найти вампира-садиста, пытавшегося замучить меня до смерти. Джеймса, поджидавшего в зеркальной комнате с моей матерью, взятой в заложники, – или так мне казалось. Я не знала, что это ловушка. Так же, как и Джеймс не знал, что Эдвард мчался мне на помощь. Эдвард успел вовремя, но еще немного – и он бы опоздал. Мои пальцы машинально коснулись шрама в форме полумесяца на руке, который всегда был чуточку холоднее, чем остальная кожа.
Я тряхнула головой, желая отделаться от дурных воспоминаний, и попыталась понять, что же Эдвард имел в виду. Желудок болезненно сжался.
– Планы на крайний случай? – повторила я.
– Ну, я не собирался жить без тебя. – Он закатил глаза, словно говорил очевидные даже ребенку вещи. – Но я не был уверен, как именно это проделать, и знал, что от Эмметта и Джаспера помощи не жди… Поэтому решил отправиться в Италию и сделать что-нибудь, чтобы спровоцировать Вольтури…
– Что еще за Вольтури?
– Вольтури – это клан, – объяснил он, все еще глядя куда-то вдаль. – Очень древний и могущественный клан таких, как мы. Думаю, что в нашем мире они вроде августейшей семьи. В самом начале Карлайл недолго жил у них в Италии – до того, как обосновался в Америке. Помнишь эту историю?
– Конечно, помню.
Я никогда не забуду, как в первый раз