Кроме того, Джошуа всегда держится в стороне. И к нему никто не придирается. Не то что к нам.
Словно в доказательство моей правоты Майк Рейнард – выпускник, который первым начал возмущаться во время речи Нейта, – толкает Курта в спину своим подносом с едой. От этого на капюшон толстовки моего лучшего друга выливается луковый суп.
Майк разыгрывает отвращение:
– Осторожнее, кретин.
Курт шокированно смотрит прямо перед собой. С его спины на пол шлепается ломтик багета с плавленым сыром «Грюйер». За ним бесшумно сползают кусочки лука.
Я краснею от охватившей меня ярости.
– Придурок! – злобно выдыхаю я.
– Что-что? Не расслышал, – ржет Майк, с притворным интересом наклоняясь ко мне.
Но я уверена, что он все прекрасно слышал.
Просто таким образом он хочет поиздеваться надо мной, посмеяться над моим всегда таким тихим голосом.
– Я сказала, что ты придурок, – громко и отчетливо, чеканя каждое слово, говорю я.
Майк улыбается, сверкая ровными, неестественно острыми зубами:
– Да? И что ты сделаешь мне, дорогуша?
Я сжимаю в руке медальон – компас на подвеске. Ничего. Я ничего не сделаю, и он это знает. Курт засовывает руки в карманы толстовки, скорее всего, чтобы скрыть то, как сильно они дрожат. Я в этом уверена. А затем мой друг тихо рычит, отчего я тут же подхватываю его под руку и увожу, оставив наши подносы на ближайшем столике. По пути к выходу я притворяюсь, будто не замечаю кривляний и идиотского хохота Майка и Дэйва.
Оказавшись в пустом коридоре, Курт сразу же устремляется в мужской туалет. Я сажусь на лавку и вслушиваюсь в тиканье позолоченных часов. Считаю количество кристаллов грушевидной формы на люстре. Вышагиваю по мраморному полу, стуча каблуками. Наша школа огромная и пафосная, как и многие другие парижские школы, но мне бы хотелось, чтобы в ней было поменьше таких наглых проныр, как Майк и Дэйв. И хотя я знаю, что сама отношусь к привилегированным ученикам, но я также знаю, какой непростой может быть жизнь, если ты находишься на самой нижней ступени социальной лестницы.
Курт наконец-то выходит из туалета, сжимая в руках мокрую толстовку.
– Ты как? – нервно спрашиваю я.
Мой друг уже успокоился, но все еще хмурится.
– Ее придется стирать, – мрачно замечает он.
– Не волнуйся. – Я помогаю Курту засунуть толстовку в рюкзак. – После школы займемся этим первым делом.
В очереди за едой никого нет.
– Так и знал, что вы вернетесь. – Веселый пузатый повар поднимает со стойки за спиной наши подносы и придвигает их к нам. – Луковый пирог для мадемуазель, французский бутерброд с колбасой и сыром для месье.
– Merci, месье Бутен, – благодарю я добродушного повара.
– Этот парень немного не в себе. – Повар имеет в виду Майка. – Не обращайте на него внимания.
Внимание взрослого человека к нашим проблемам одновременно смущает и успокаивает. После того как повар проводит нашими карточками на питание по расчетному аппарату-терминалу, мы с Куртом усаживаемся за наш любимый столик в дальнем углу столовой. Я осматриваюсь. Как и ожидалось, Джошуа нет, и это, скорее всего, к лучшему. Но здесь нет и Хэтти. А это, скорее всего, не предвещает ничего хорошего.
Сегодня утром я видела, что она ест пирожное наполеон, и – хотя мне понятно ее желание начать день с десерта – попыталась остановить сестру. Я испугалась, что пирожное может быть посыпано молотым миндалем, а у сестры аллергия на орехи. Но Хэтти всегда все делает наперекор, даже если совершает явную глупость, угрожающую ее здоровью, а может статься, и жизни. В школе не разрешено пользоваться телефоном, поэтому я тайком пишу ей эсэмэску: «Ты жива?!»
Сестра не отвечает.
День становится еще хуже. На физике профессор Уэйкфилд разбивает нас на пары в алфавитном порядке для лабораторной работы. Мне придется работать с Эмили Миддлстоун. Та нарочито стонет. Эмили явно не хочет быть в паре со мной, ведь она одна из самых популярных девчонок школы, а я – никто. А вот Джошуа получила в пару Софи Вернет [10].
Ненавижу Софи Вернет!
На самом деле я мало общалась с Софи, но она кажется милой, и это мне и не нравится.
Последние два урока я выбирала сама. Но совру, если скажу, что изучаю историю искусств по собственному желанию, а не для того, чтобы появилось больше тем для возможного разговора с Джошуа. Да и на информатику я хожу только потому, что название этого предмета будет лучше смотреться в моем экзаменационном листе, чем La Vie, урок, который мне действительно хотелось бы посещать. La Vie с французского переводится как «жизнь». Предполагается, что на этом уроке ученики должны узнавать о важных жизненных навыках, но среди студентов он больше известен как урок разгильдяйства. Ни капли не сомневаюсь, что в данный момент Джош именно там.
Профессор Фонтейн, учитель информатики, останавливается у моей парты, протягивая первое домашнее задание. У нее заостренный подбородок и огромный лоб, отчего ее лицо похоже на треугольник.
– Сегодня утром я видела вашу сестру.
Я даже не подозревала, что профессор Фонтейн меня знает. Хотя что тут удивительного, наша школа такая маленькая.
– Да? – стараясь не показывать свое волнение, говорю я.
Обычно, когда в разговоре упоминают имя Хэтти, за этим следует что-то неприятное.
– Это было в кабинете медсестры. И выглядела она очень плохо.
Хэтти! Я же говорила ей!
Профессор Фонтейн уверяет меня, что жизни сестры ничего не угрожает, и отказывается отпустить меня с урока, чтобы я убедилась в этом лично. Когда раздается последний звонок, я пишу Курту эсэмэску: «Увидимся позже», а затем несусь в административное крыло, врываюсь в вычурную резную деревянную дверь и…
И мое сердце сбивается с ритма.
На диване комнаты ожидания развалился Джошуа. Он вытянул ноги, и теперь они прячутся под низким кофейным столиком. Руки его скрещены на груди. Джош всем своим видом демонстрирует досаду, но при виде меня его брови невольно поднимаются в удивлении.
Я в ответ отчаянно краснею. Ну почему мне так не повезло с лицом? Генетика все-таки страшно несправедливая штука. Я тороплюсь к столу постовой сестры и на французском спрашиваю ее о состоянии Хэтти. Медсестра машет в сторону дивана, даже не поднимая головы от бумаг. На ее запястье звенит браслет с подвеской в виде инициалов.
Я не могу сдвинуться с места. Живот скрутило узлом.
– Подождите там, – говорит медсестра, словно я не поняла ее жеста.
И снова взмах рукой, снова звон подвески.
Двигайтесь, ноги. Ну