— Имя! — рявкнул претор.
От неожиданности я щелкнула каблуками сандалий и вытянулась стрелой.
— Стелла Маккой, сэр.
— Маккой. Не знаю таких.
— Вторая инициация в семье, сэр.
— Всего-то? И кто был первым?
— Моя мама. Пропала без вести во время пробоя в Юджинвилле три года назад.
Мой голос не дрогнул. Претор заметил это и впервые на его лице произошли изменения. У каменной статуи поднялась бровь.
Небольшой пробой Хаоса пришелся в нашем городке точнехонько на единственную больницу, за час до завершения дежурства мамы. Пси-активная, но не инициированная, она и помыслить не могла оказаться единственной, кто сможет противостоять боевым бестиям, учуявшим беззащитных больных, многие из которых не могли даже передвигаться. Свидетели утверждали, что Виктория Маккой после своей инициации удерживала защиту хирургического отделения больше часа. Потом ее не стало.
В полной тишине кабинета эхом раздавалось только постукивание ручки. Я смотрела на смуглую переносицу претора и ждала вердикта. Минут двадцать назад секретарь отвечал, что все списки составлены и подписаны, а мне следует явиться через год и тогда уж «обязательно возьмем, как же вас не взять». Но, спасибо, честно сообщил о моем «ни свет ни заря» появлении в соседний кабинет, где заседала Комиссия.
И сейчас он сделал то, что я никак не ожидала от трусливого очкарика.
— Она приходит каждый день к шести утра, — сказал он, — сначала сидит с книгой на скамейке, потом приседает и отжимается. Так и ждет, пока не пустит охрана.
Не знала, что секретарь замечает мои ежедневные визиты. В зависимости от смены, меня к спискам чаще всего допускали первой, но была пара охранников, предпочитавших помучить ожиданием, и тогда приходилось слоняться у центрального входа по два-три часа.
— Уровень физической подготовки? — буркнул претор. Это вопрос явно ко мне.
— Три года общей подготовки. Год — интенсивных тренировок на выносливость.
— Бокс, боевые искусства?
— Никак нет, не допускали. Только пулевая стрельба, пистолет Томпсона, сэр.
Усы Кантаны дернулись, не понять, довольно или нет, но произнесенные им слова выбили чечетку на моем взорвавшемся ответным стуком сердце.
— Запиши ее в Гамму. Там сейчас одно отребье собралось, пусть хоть кто-то меня порадует. Да, Маккой, а почему вы тянетесь во фрунт и рявкаете как военная? У нас, официально, гражданская академия и лучше завязывать со странными привычками. В документах нет указаний, что вы служили.
— Это от волнения, сэр. Мой папа — полицейский, — я с трудом вдохнула новую порцию воздуха. Почему-то в приемном кабинете кислород отсутствовал как факт, будто его вытянули индивидуально для меня. — Благодарю, сэр.
Коротко кивнув, Кантана прошел мимо меня в комнату совещаний, обдав по дороге пыльным запахом табака и пороха. А насчет опыта стрельбы, мне кажется, повезло. И я правильно не упомянула, насколько реально он мал. Да куцый совсем, положа руку на сердце.
Я перевела сияющий взгляд на темные очки секретаря и выдохнула.
— И вам спасибо, сэр. А что такое Гамма?
— Гамма — это третьесортный набор, Маккой. Те бракованные, но потенциально интересные личности, которые остались после приема великолепных кандидатов, попавших в Альфу, и качественных — в Бету. Из группы Гамма к концу месяца отсеивается примерно восемьдесят процентов. Но тебя же это не остановит?
— Нет, сэр, — широко улыбнулась я.
Секретарь принялся оформлять бумаги на мое размещение. Жаль, нельзя кричать и прыгать от счастья. С трудом подавляя расползающуюся самодовольную улыбку, я изо всех сил старалась придать серьезность лицу, даже начала изучать названия на корешках многочисленных папок, рядами выстроенных на стеллажах рядом с письменным столом. Студентка академии должна стремиться к знаниям, вот как я.
Больше всего было отчетов от кафедр «Рунология» и «Боевые эликсиры». И совсем мало места занимали документы по специализации «Создания Хаоса». Посмотрев наверх, почти под потолок, я обнаружила висящие идеально ровной линией портреты пока неизвестных мне преподавателей-риторов. Все как один — на темном фоне и в синих кителях Стражей с орденскими планками на груди.
Интересно, художники всегда просят людей, чье изображение рисуют, представлять что-нибудь сурово неприятное, а в идеале — непереносимо отталкивающее. Иначе откуда на портретах такие одинаковые выражения «как мне все опротивело». Хотя, возможно, я наблюдаю результат профессиональной преподавательской деформации из-за необходимости десятилетиями смотреть невежеству в юное лицо.
Представляю как они станут еще мрачнее, когда познакомятся со мной. В библиотеках Юджинвилля я не нашла ни одного справочника по пси-энергии или рунам, знала только о простейшей плесени и кляксах, о которых шептались все горожане… Как бы не аукнулась мне провинциальность раньше времени.
Я покосилась на секретаря и обнаружила, что он уже некоторое время с интересом за мной наблюдает.
— Осваиваетесь, Маккой? Сюда вам придется заходить нечасто. Если, конечно, не будете нарушать Кодекс. Обязательно получите его экземпляр в библиотеке и тщательно изучите. Самой частой причиной отчисления, к нашему величайшему сожалению, является не отставание в учебе, а незнание правил академии.
Он поправил очки и строго посмотрел. Я постаралась вернуть такой же полный ответственности взгляд, дескать от немедленного штурма библиотеки меня останавливает только жажда получения новых советов и рекомендаций от столь знающего лица. Секретарь хмыкнул и помягчел, протягивая бумаги.
— Распишитесь. Вот это — направление на получение формы и учебников, остальные давно их забрали. Второй документ отдадите дежурному в крыле отбора. А вот это срочно — в кабинет татуировок на второй этаж, вам нанесут сигнальную руну, иначе не сможете зайти во многие помещения академии.
Взяв ручку и бумагу, я зависла, не понимая куда пристроиться. Еще утром, когда принесла заявление с сообщением о инициации, я заметила чрезмерную захламленность стола. На единственном, свободном от документов месте, лежал огромный черный паук-игрушка. Волосатый донельзя, даже лапы были полностью покрыты густыми шерстинками.
— На красной папке подписывайте, с краю, — сообщил секретарь, видя мое недоумение, — вы же не думали, что мы верим кандидатам на слово? До тех пор, пока вас не замерят официально, мы используем лучший тест из возможных. Помните, я попросил вас положить заявление на стол, а вы мялись и косились на моего клеща?
— Извиняюсь, сэр, но он похож скорее на паука.
Клещ-паук шевельнул мохнатыми лапками, и я чуть не отпрыгнула от стола.
— Клещ — термин, который мы используем для этой твари хаоса, несмотря на его обманчивый вид. Потом поймете почему. И можете обращаться ко мне мистер Рохо.
Некоторое время у меня не получалось сказать ни слова. Или я начала страдать галлюцинациями, во что я в силу природного рационализма поверю в последнюю очередь, или они используют настоящих тварей хаоса для быстрой диагностики инициированных… А может и не только для этого? Держат рядом с собой монстров, которых Стражи должны уничтожать без страха и жалости?
Боюсь, моя подпись вышла кривой, с