– Детка, ты в порядке?
Искоса взглядываю на Кенджи:
– Да…
– Убедительно.
Через силу улыбаюсь и хмурюсь одновременно.
– Ну так что, – шумно выдыхает Кенджи, – чего от тебя хотел Касл?
С неожиданным раздражением отворачиваюсь:
– Не знаю! Касл себя странно ведет.
Кенджи сразу настораживается. Касл для него как отец, и я не сомневаюсь, что доведись Кенджи выбирать, он предпочтет мне Касла. Сразу становится ясно, кто у него в приоритете, когда он отвечает:
– Как это Касл может странно себя вести? Утром он был совершенно нормальный.
Пожимаю плечами.
– Он вдруг повел себя как настоящий параноик и сказал об Уорнере такие вещи, что… – я замолкаю и качаю головой. – Ну не знаю!..
Кенджи останавливается.
– Подожди, а что он сказал об Уорнере?
Я дергаю плечом – все еще раздраженная.
– Касл считает, что Уорнер мне многого не рассказывает. Не то чтобы скрывает, но ведь я о нем почти ничего не знаю. Я говорю: «Если вы знаете об Уорнере больше моего, расскажите!» А Касл: «Нет, бла-бла-бла, мистер Уорнер должен сказать вам лично». Короче, по его мнению, странно, что я почти ничего не знаю о прошлом Уорнера. Но это же неправда, – я поворачиваюсь к Кенджи. – Я много чего знаю о его прошлом.
– Например?
– Например, вот хотя бы о его матери.
Кенджи усмехается:
– Ни черта ты о его матери не знаешь.
– Еще как знаю!
– Да ради бога, Джей. Ты даже не знаешь, как ее звали.
Осекшись, я напрягаю память – такое Уорнер наверняка мне говорил, и…
И ничего.
Пристыженно гляжу на Кенджи.
– Ее звали Лейла, – нехотя роняет он. – Лейла Уорнер. Я знаю это только потому, что Касл вел собственное расследование, и у нас в «Омеге пойнт» была информация на всех, кто нас интересовал. Правда, я не знал, что сверхспособности Лейлы довели ее до болезни… Андерсон тогда много сил потратил, чтобы замолчать эту историю.
– Ого, – только и говорю я.
– То есть ты решила, что Касл ведет себя странно, когда он совершенно справедливо указал на то, что ты ничего не знаешь о своем бойфренде?
– Не будь злым, – тихо прошу я. – Кое-что я знаю.
Но я действительно знала очень мало.
Касл невольно наступил мне на больную мозоль – я бы покривила душой, сказав, что не интересуюсь, как Уорнер жил до меня. Я часто думаю о том дне – том ужасном дне – в прелестном голубом домике в Сикаморе, когда Андерсон выстрелил мне в грудь.
Мы были вдвоем – я и он.
Я не передала Уорнеру, что его отец сказал мне в тот день, но до сих пор не могу забыть его слова. Я убеждала себя, что Андерсон блефовал в надежде отвлечь меня и ослабить защитную силу, но сколько бы раз я ни анализировала тот проклятый разговор, меня не оставляло ощущение, что это могло быть сказано не ради эффекта. А вдруг это правда?
Я так и вижу улыбку на лице Андерсона. Я отчетливо помню музыкальные модуляции в его голосе – его забавляли мои страдания.
А он говорил тебе, сколько солдат хотело встать во главе Сорок пятого сектора, сколько прекрасных кандидатов у нас было? И среди них единственный восемнадцатилетний щенок!
Он рассказал, на что был вынужден согласиться, чтобы доказать – он достоин быть командиром?
Сердце тяжело стучит в груди. Я закрываю глаза. Легкие сжимаются в тугие узелки.
Он тебе говорил, что́ я заставил его сделать ради этого поста?
Нет.
Подозреваю, ему не очень хочется об этом рассказывать! Готов держать пари, он ненавидит вспоминать эту страницу своего прошлого!
Да, ненавидит.
А я ни разу не спрашивала. И наверное, никогда не захочу этого знать.
Не беспокойся, я не стану портить тебе удовольствие, сказал мне тогда Андерсон. Пусть он сам расскажет тебе все подробности.
И сегодня утром я услышала эту же фразу от Касла.
– Нет, мисс Феррарс, – отказался Касл, пряча взгляд. – Нет-нет, у меня нет права вам это сообщать. Мистер Уорнер должен сам рассказать о своей жизни.
– Не понимаю, – расстроенно сказала я. – Почему такая срочность? Отчего вас вдруг озаботило его прошлое? Какая здесь связь с положительным ответом из Океании?
– Уорнер близко знаком с лидерами Оздоровления, – ответил Касл. – Для этой политической элиты он почти член семьи. И ему многое нужно вам объяснить. Ответ Океании крайне необычен, мисс Феррарс, по одной простой причине: пока это единственный полученный вами ответ. Я не сомневаюсь, что этот шаг не только согласован с лидерами других держав, но и совершен с определенными намерениями. И вот эти намерения я пока разгадать не могу.
Меня бросило в жар. Челюсти сжались от плеснувшегося гнева.
– Вы же сами мне сказали обратиться к лидерам других континентов! Это была ваша идея! А теперь вы в ужасе, потому что кто-то нам ответил?! Что вы…
И тут я вдруг сразу все поняла.
Мои слова прозвучали тихо и ошеломленно:
– Боже мой, вы вообще не думали, что мне кто-нибудь ответит?
Касл с усилием сглотнул и ничего не сказал.
– Вы не верили, что кто-нибудь ответит? – повторила я.
Голос взлетел и зазвенел, как струна.
– Мисс Феррарс, вы должны понять…
– Что за игры вы со мной затеяли, Касл? – Кулаки сжались сами собой. – Что вы творите?
– Я не играю в игры, – заторопился он, бурно жестикулируя. – Я лишь хотел попробовать в порядке эксперимента…
В глазах у меня вдруг стало горячо. Ярость подступила к горлу, вибрацией прошлась по позвоночнику. Мне потребовалось немало усилий, чтобы сдержаться.
– Я уже давно не чей-то эксперимент, – раздельно сказала я. – И я хочу знать, что за чертовщина происходит!
– Вы должны поговорить с мистером Уорнером, – вздохнул Касл. – Он все объяснит. Вам предстоит многое узнать о реальном мире и об Оздоровлении. Время крайне дорого. – Касл посмотрел мне в глаза. – Вы должны быть готовы к тому, что надвигается. Вы должны узнать больше, и немедленно, прежде чем ситуация усугубится…
Я отвела взгляд. Руки дрожали от неизрасходованной энергии. Очень хотелось и даже остро требовалось что-нибудь разбить, что угодно, но я сказала:
– Это чушь, Касл. Полная чушь.
Он вдруг показался мне самым печальным человеком на свете, когда ответил:
– Я знаю.
* * *После этого разговора я хожу с сильнейшей головной болью.
И мне отнюдь не стало лучше, когда Кенджи потыкал меня в плечо, заставив очнуться, и сказал:
– Я уже это говорил и снова повторю: у вас очень странные отношения.
– Ничего подобного, – огрызаюсь я.
– Странные, – отрезает Кенджи и отступает, оставляя меня стоять одну на пустой улице.
На ходу он приподнимает воображаемую шляпу. Я швыряю в него тенниской. И, естественно, промахиваюсь: Кенджи ловит мою тапочку и ждет в десяти шагах, пока я к нему доковыляю. Не нужно оборачиваться, чтобы представить усмешки на лицах солдат, следующих за нами на некотором расстоянии. Не сомневаюсь – мое назначение на пост