Он был не сентиментален, но тут улыбнулся — соскучился. В Бухаре звёзды были яркие, крупные, близкие, будто нарисованные на театральной декорации, изображающей небо. А тут крохотные, едва заметные, дрожащие — свои.
— Вам здесь нравится?
Он оглянулся. Черноволосая Софья стояла справа, облокотившись о балюстраду террасы, и рассматривала его с каким-то, как ему показалось, практическим интересом.
— Нет, просто интересно, — продолжала она, потому что он медлил с ответом. — Здесь же ничего нет! Или у вас тут дама сердца? И вы явились на свидание?
— Я в отпуск.
— И прямо весь отпуск здесь просидите?! Выдержки хватит?
— Я закалённый, — признался Меркурьев. — Могу выдержать многое.
— В той стороне маяк. — Софья показала бокалом в темноту. — Такое романтичное место!
— Да?
Он должен пригласить её на романтическую прогулку к маяку, а не спрашивать «да» или «нет»! Почему не приглашает?
— К столу! — позвал из дома Виктор Захарович. — Семь часов, время ужина!..
— Пойдёмте? — предложил Меркурьев. — Очень есть хочется.
Софья рассердилась и сказала, что она ещё «подышит», а этот мужлан неотёсанный ушёл в дом!.. Перспектива кормёжки пересилила романтический интерес.
В столовой гостей встречала озабоченная женщина в тёмном платье и крохотном кружевном передничке. Василия Васильевича поразило, что на руках у неё были белые шёлковые перчатки.
— Наша белочка-хлопотунья, наша хозяйка, наш оберег, наш домашний гений Нинель Фёдоровна, — и Виктор Захарович поклонился женщине, очень церемонно.
Меркурьев решил, что у них, должно быть, так принято, и на всякий случай тоже поклонился.
— Будет тебе, Виктор Захарович. Проходите и занимайте любой стол, молодой человек. Только вот тот, большой, абонирован.
Виктор Захарович изменился в лице.
— Сегодня? — спросил он, и голос у него дрогнул.
Женщина горестно кивнула и заторопилась:
— Проходите, проходите!.. Мы готовим всего по две-три закуски и несколько горячих блюд, но у нас очень вкусно! Вот карточка, посмотрите, чего вам хочется!
Это действительно была карточка, а никакое не меню — вложенный в фигурного тиснения картон листок тонкой хрусткой бумаги. На листке каллиграфическим почерком выведены названия кушаний.
Меркурьев прочитал все названия и сглотнул голодную слюну.
Гости разместились в столовой следующим образом: к Кристине подсел Стас, Софья устроилась в одиночестве, а потом в дверях зашелестело, появились разноцветные блики, словно провернулся калейдоскоп с цветными стёклышками, и показалась Антипия.
— Приветствую вас, собравшиеся к трапезе, — провозгласила она грудным голосом.
Все смотрели, как она идёт к своему столу — разноцветные шелка развевались, высовывался острый носок персидской туфли, расшитой жемчугами и каменьями, летел шлейф. В столовой отчётливо запахло благовониями.
— Мне лапшу с утиной ножкой, — сказал Меркурьев домоправительнице, тоже провожавшей глазами вещунью. — И печень по-берлински с картошкой.
— С пюре, — поправила та, моментально отвлекаясь от сказочного видения. — А на закуску? Не отказывайтесь, попробуйте всего! У нас два повара, мальчик и девочка. Специально из Калининграда ездят по очереди, в училище обучаются, отличники!..
Василий Васильевич развеселился.
— Тогда салат с раковыми шейками, — решил он. — Раз уж отличники!..
— Сейчас всё, всё подадим!..
Из кухонной двери показался официант, тоже совсем мальчишка, и стал обходить гостей.
— Сегодня, — на всю комнату объявила вещунья, — нас посетит дух Иммануила Канта. Мне было видение.
— Вы не обращайте внимания, Василий Васильевич, — прошептал, усаживаясь рядом, хозяин. — Она смирная! Так, взбредает что-нибудь в голову! Но мы подыгрываем, чтоб уж она на нас не сердилась.
— Вы?
Хозяин вздохнул:
— Я и… все гости. И потом — это забавно! Я вот раньше никогда с духами не общался.
Меркурьев взглянул на хозяина.
— Да не подумайте ничего такого, Боже сохрани!.. Это же сейчас модно — гадания разные, духи, экстрасенсы. Вон у них, у магов, даже специальная конференция проходит в Светлогорске. Телевидение приехало, журналисты со всей России. И наша… — Виктор Захарович кивнул в сторону Антипии, — тоже участвует. Она признанный маг и… как бишь… забыл…
— Колдун, — подсказал Меркурьев.
— Да не-ет!..
— Вампир.
— Да ну-у-у!..
— Ведьмак.
— Медиум! — выговорил Виктор Захарович. — Что вы меня сбиваете?! Она маг и медиум! Разговаривает с духами.
— О чём? — поинтересовался инженер.
— Да вы сами всё сможете увидеть! — пообещал хозяин с энтузиазмом. — Прямо сегодня! Сеансы у нас в гостиной проходят. Мы там свет гасим, шторы закрываем, достигаем необходимой обстановки.
— Ну, за вас и за духов, — сказал Меркурьев и одним глотком допил оставшийся в стакане джин.
Он как раз доедал салат с раковыми шейками, оказавшийся превосходным, когда произошло неожиданное событие.
Антипия вдруг уронила ложку, которой ковыряла в стакане с чем-то зелёным, вскинула голову, замерла, а потом медленно подняла обе руки к вискам и сдавила голову.
— Он уже здесь, — выговорила она громко.
Меркурьев, заинтересовавшись, перестал жевать и посмотрел на Виктора Захаровича.
— Кто это здесь? — спросил он одними губами. — Дух Канта явился раньше времени?
— Нет, нет, — озабоченно ответил хозяин. — Тут что-то другое.
И поспешно поднялся.
— Он грядёт, — продолжала Антипия. — Я слышу шаги. Я вижу тени. Голоса! Сейчас грянут голоса!..
В полной тишине прошла секунда, другая…
— Ну, доброго всем вечера, — грянуло в дверях так, что Василий Васильевич вздрогнул. — А я думаю, чего это нас никто не встречает?! А в тюряге ужин по расписанию!..
Два мужика, поразительно похожие друг на друга, в абсолютно одинаковых костюмах и галстуках, ввалились в столовую, где моментально стало тесно и нечем дышать.
— А где хозяин-то?
— Приветствую! — Виктор Захарович пошёл им навстречу, вид у него был растерянный. — Как раз к столу.
— Постоловаться мы всегда рады, — прохрюкал один из мужиков.
Они и впрямь были похожи на свиней — откормленные, гладкие, слегка щетинистые. Выразительные пятачки и закрученные хвосты.
— Добро пожаловать, Александр Фёдорович!
— Да ладно тебе, отец, — окончательно развеселился свин. — Очки протри! Фёдорыч — это он, а я Николаевич!.. Иван Николаич я!
— Проходите, мы гостям всегда рады!..
— Да какие же мы гости, отец! Мы, считай, уже хозяева, а?! — И свины вновь радостно захрюкали.
Меркурьев принялся хлебать лапшу. Она была огненная, золотистая, из прозрачного бульона в звёздочках навара выглядывала бодрая утиная нога.
Его решительно уж точно, уж никак не могло касаться происходящее, но любопытство, отчего-то смешанное с беспокойством, разбирало. Против воли он то и дело оглядывался на высокие двери, за которые Виктор Захарович увлёк вновь прибывших. Оттуда раздавались непривычно громкие голоса — куда там китайцам!..
— …Поужинаем, пока всё горячее, а завтра за дела.
— …Нам рассиживаться некогда, отец, чего тянуть, когда дело, считай, сделано!.. Да не дрейфь, Захарыч, держи хвост пистолетом! Мы тебя не обидим!
— Нет, нет, поужинаем сначала.
— Да чё ты заладил-то? Мы уже в приличном месте поужинали!..
— Пришла беда, — сказала, принимая у Меркурьева тарелку, Нинель Фёдоровна. Лицо у неё потемнело, постарело. — Я