Оказывается, чтобы привести в порядок мозги, иногда достаточно порезать салат. Или что-то убрать, погладить. Перебрать пшено, посадить десять розовых кустов. Золушка, наверное, была очень спокойным человеком. Хотя о чем я? Ей же тоже приходилось выносить всякие номера своего принца. Чего стоит его готовность жениться на любой, кому подойдет туфелька? Интересно, а что бы сделала Золушка, если бы принц попросил ее не приходить на бал, потому что туда приезжает королева-мать?
– Надь, ты решила стереть палочки в порошок? – поинтересовалась Роза, глядя, как я самозабвенно крошу их на доске.
Я остановилась и вздохнула.
– Переживаешь? – спросила она.
Я кивнула.
– Просто весь день пошел не так… как думала.
– Он хороший хоть мужик? – спросила Роза, подсев ко мне. До Нового года оставалось еще несколько часов, а я уже почти засыпала. Наверное, от воздуха.
– Он прекрасный, но я боюсь, что он совсем не думает обо мне. Еще осенью все было совсем не так. Мы могли разговаривать часами.
– Люди к хорошему быстро привыкают, – философски заметила Роза. – А ты – очень хорошая. Наверное, он даже не понимает, насколько ты хороша.
– Да брось ты, я самая обыкновенная, – возмутилась я. Вечно Роза натащит эпитетов.
– Дура ты. Он обязан был тебя пригласить и познакомить со всеми. Что это за ерунда, ты же не тащишь его в загс!
– Не тащу, – подтвердила я.
– Наливай.
– Уже? Еще же только девять? – удивилась я.
– Слушай, я уже заколебалась резать эти дурацкие салаты. Сначала резать, потом есть, а потом голодать, чтобы похудеть. Какой-то замкнутый круг. Давай-ка лучше выпьем клюквенной.
– Да ты что! – хихикнула я. – Ой, люблю я твою настойку на клюкве.
– Давай-давай. Выпьем за то, чтобы ни один мужик не мог испортить нам настроение!
– Или за то, чтобы иногда они нам его поднимали, – аккуратно добавила я.
В мои планы не входило расставание со Стасом. Честно говоря, он был и оставался лучшим мужчиной из всех, кого я только знала в своей жизни. И что, если он боится серьезных отношений? Расставаться с ним? А если нет, то можно дать стопроцентную гарантию, что настроение он мне портить будет. Периодически. Вот хоть как сегодня, например.
– Нет в тебе гордости, Надюшка, – заявила Роза, опрокинув стопку.
– Нету, Роз. Ни грамма.
– Эх ты, как же ты не понимаешь! На таких, как ты, никогда не женятся.
– Почему? – обиделась я и тоже опрокинула стопку.
Мутноватая огненная вода обожгла гортань, заставив на минуту забыть обо всем. Все-таки приличные женщины не должны бы пить такие крепкие напитки. Но нам с Розой никогда не получалось оставаться в рамках приличий.
– Вы знаете, – вдруг неожиданно к нашему разговору присоединилась Лариса, Дашкина подруга, – мужчины готовы жениться теперь только в самых крайних случаях. И их надо уметь к этому подвести.
– Сомневаюсь, – возразила ей Дашка, у которой семья была в подвешенном состоянии гражданского брака все последние десять лет. – Моего хоть под уздцы веди, не затащишь. Он лучше съест перед загсом свой паспорт!
– А Маришкин как-то легко женился, – вздохнула Роза, снова наполняя бокалы. – Давайте-ка, девочки, проводим старый год.
– Давайте! – радостно согласились мы.
Маську забрали и понесли укладывать, да она и сама уже спала на руках. Воздух здесь не в пример московскому, взрослого с ног валит. У нас была еще целая ночь впереди на то, чтобы обсудить все тайны мужской души. И хотя ни одна из нас (включая и Ларису, как оказалось) не была замужем в традиционном смысле этого слова, мы с удовольствием давали друг другу советы. Интересно, что чем дальше уходил старый год и чем ближе становился новый, тем страннее и оторваннее от реальности становились наши советы. Около часу ночи мы плюнули на все и пустились в пляс, сотрясая стены моего деревянного домика. Было хорошо. Нет, правда, было здорово. На самом деле! Клянусь!
Ну, да, немножко хотелось плакать, когда я думала, что где-то там, в Москве, за праздничным столом Станислав Шувалов сидит и смеется над чьими-то шутками. И поднимает хрустальный бокал, чтобы сказать какие-то пожелания в Новом году. А меня там нет, и я не слышу, о чем он мечтает без меня. Интересно, он вообще-то вспоминает обо мне? Единственный способ проверить это – выйти на улицу и попробовать поймать зону действия моей телефонной сети. В доме абоненты были глухо недоступны, потому что в Шатурской области телефонных вышек был самый необходимый минимум.
Я потихоньку выбралась в прихожую, прихватив пачку сигарет, и влезла в Розочкины валенки. На дворе стояла морозная снежная ночь, просто сказочная, когда небо буквально набито звездами, как ЖЭК людьми за пересчетом квартплаты.
– Красота-то какая! – ахнула я, задрав голову. Подошла к папиной разлапистой елочке, прижалась варежками к ее стволу. – Привет-привет. Как ты тут? Зеленеешь?
«А то», – кивнула елка, стряхнув мне на лицо снежок.
Я стряхнула с маленькой лавочки снег, села, включила телефон. Он пикнул и встал на прием. Я ждала и курила под елочкой, как заяц. Заяц с пачкой «Winston», ха-ха.
– Теть Надь, можно? – окликнул меня чей-то голос.
Маришка.
– Чего можно-то?
– Сигаретку, – смущенно попросила она.
Я пожала плечами и достала пачку.
– А как мама на это смотрит?
– Она не знает. Вы не скажете?
– Я-то? Нет, не скажу. Но вообще-то это вредно. Особенно кормящим матерям, – зачем-то добавила я.
– Это понятно. – Маришка кивнула и с удовольствием затянулась. – Только я уже не кормлю. Кончилось молоко.
Я посмотрела на телефон. Может, какой неотвеченный вызов. Хоть одна эсэмэска. Ничего.
«Он никогда на тебе не женится, дура!» – раздалось у меня в голове. Неужели это так и есть, и вся эта любовь-морковь, которая была между нами, – лишь плод моего воображения? Я не знала, что думать, и поэтому пошла делать то единственное, что можно делать в такой ситуации. Что? Выпивать, конечно же. Выпивать и плясать, чтобы этот чертов Стас не почувствовал, как сильно я по нему скучаю.
Глава 2
Конкурс на лучшую новость выигрывает Кирилл
Моя жизнь никогда не была какой-то особенной. Все как у всех. Ничего из ряда вон. Я говорю об этом без грусти или недовольства собой, просто констатирую факт. Я самая обычная маленькая худая женщина с рыжими волосами, в которых уже заметна первая седина. От этого я спасаюсь краской «Лонда». Сколько еще человек в нашей фирме пользуется ею? Человек двадцать, не меньше. Все как у всех.