Так и случилось, когда наша процессия пересекла ворота форта, буквально через пару минут из здания штаба уже появился встревоженный Герман Келлер.
Быстрым шагом он пересёк небольшую площадку между комендатурой и стоянкой и, когда я вышел из ламбы, тут же спросил:
— Что происходит? Почему вы вернулись с транспортом других волонтёров? Где их владельцы?
— Я думал, вы обрадуетесь, что мы не позволили вашим бульдозерам просто так сгинуть в очаге.
— Вот только отвечали за них совершенно другие люди, — мрачно отозвался Герман, — где они теперь?
Я развёл руками.
— Очевидно, их сожрали монстры. Мы не успели им помочь. Если вы помните, наша команда отправилась за ворота гораздо позже остальных. И, когда мы их догнали, спасать уже было некого. Мы расчистили место от тварей и отбили у них технику, но от волонтёров остались одни только именные жетоны. Увы.
Конечно, мои сожаления нельзя было назвать убедительными. А комендант дураком не был, так что верить моим словам не спешил. Но и возразить ему было нечего.
Разве что переспросить.
— Вы хотите сказать, что погибли абсолютно все волонтёры, которые отправились сегодня за ворота? — Герман изо всех сил старался сохранить спокойствие.
Я пожал плечами.
— Кто знает, может быть кто-то и выжил. Но сильно сомневаюсь. На наших глазах последних выживших монстры утащили вглубь очага. Кстати, вы не знаете, зачем они собрались на охоту такой толпой? Любой дурак ведь знает, что чем больше живых находятся рядом, тем сильнее они привлекают тварей. Вроде опытные люди, по вашим словам, а повели себя как идиоты.
Комендант с шумом глотнул воздух, а потом, проигнорировав мой вопрос, заявил:
— Мы не имеем права так всё оставить. Я сейчас же соберу отряд, и мы отправимся на поиски выживших. Где вы нашли технику?
— Я вас провожу, — любезно предложил я.
— Хорошо, — кивнул комендант, — и, попрошу, сдать имущество погибших на склад, — он кивнул на пару пикапов, которые мы привезли вместе с бульдозерами.
— Боюсь, это невозможно, — невозмутимо возразил я, — теперь это наше имущество. Кроме того, хочу предупредить, что всё что осталось в очаге тоже принадлежит нашей группе.
— Почему? — опешил Герман.
— Потому что мы нашли их первыми.
— Но это же не трофеи! — возмущённо воскликнул комендант.
— Как раз трофеи, — не согласился я, — мы честно отбили их у монстров. Но, как благородные люди, конечно, мы не будем претендовать на имущество форта. Так что бульдозеры возвращаются в собственность военных. Но вот для того чтобы отдавать кому-то остальное, я не вижу совершенно никаких причин.
Герман молчал, мрачно о чём-то размышляя, а я продолжил:
— Кроме того, очевидно, это не первый раз, когда имущество волонтёров в этом форте переходит из рук в руки. Вы сами при мне одобрили такой подход. Так какие могут быть проблемы?
Майор Келлер с ответом вновь не нашёлся. Вместо этого он коротко объявил:
— Выдвигаемся к месту происшествия через двадцать минут. На месте разберёмся.
* * *
— Капитан Абрамс, — обратился к одному из своих помощников майор Келлер, вернувшись в штаб, — сейчас же соберите группу быстрого реагирования. Сегодня нам придётся самим выбраться за пределы ворот форта. У вас десять минут.
— Есть сэр, — отозвался Абрамс и чуть ли не бегом покинул кабинет начальника.
Как только это произошло, сам майор грузно бухнулся на кресло, обхватив голову руками.
Со вчерашнего дня в чётко отлаженной работе его форта появилось слишком много непредсказуемых переменных.
Точнее, всего одна — Максимилиан Рихтер, но он один за сутки навёл шороху больше, чем почти сотня волонтёров, состоящая из всякого агрессивного сброда.
Где они теперь?
Герман вздохнул.
В рассказ о том, что их всех внезапно сожрали монстры, он не особенно-то верил, хотя и считал своим долгом всё равно выбраться в очаг и убедиться, что спасать уже некого.
Но хуже того, что Келлер совершенно не понимал, что он должен предпринять дальше.
Как бы ему ни хотелось этого признавать, но буквально за один день весь его форт вплотную приблизился к тому, чтобы стать зависимым от группы этого Рихтера.
Например сейчас, если они не заменили кристаллы в станциях, то придётся либо просить их об этом, как об одолжении, либо делать самостоятельно, силами местных военных. А это значит, с высокой долей вероятности потерять кого-то из своих.
Как ни грустно было это признавать, но волонтёры гораздо лучше справлялись с вылазками за стены форта. Местные военные совсем к этому не привыкли. Держать оборону на стенах — да, но не воевать с монстрами на их территории.
Герман покачал головой и потёр пальцами виски. От этих бесконечных размышлений у него сегодня всю ночь и весь день болела голова.
С того момента, как он точно узнал с кем имеет дело.
Ещё вчера он выслал своего помощника на поезде в столицу. Увы, из-за влияния скверны, у форта была лишь одна линия связи с внешним миром. Но пробивать Рихтера по официальным каналам, Келлер не стал.
Так что сначала расспросил Арнольда, который, несмотря на их давнее знакомство, толком ничего ему не рассказал.
А затем начал ждать возвращения помощника. И вот сегодня утром тот вернулся с новостями.
Тогда комендант и узнал, что Рихтер — не просто владелец фирмы чистильщиков. Но ещё и одарённый аристократ, выигравший уже несколько войн с другими кланами.
Каким образом он может при этом участвовать в зачистке очагов — загадка.
Но факт, как говорится, налицо.
И все меры, которые Герман ночью предпринял, чтобы сохранить хрупкое равновесие между старичками и вновь прибывшими, пошли прахом.
Теперь всё, на что мог надеяться Келлер, это на то, что интуиция его не обманывает.
Несмотря на все проблемы, которые прибавились с появлением Рихтера, было в нём что-то, что вызывало у майора какое-то инстинктивное доверие.
Кто знает, может быть, они ещё сумеют с ним договориться?
* * *
— Поразительно, — прохаживаясь по полю боя, прокомментировал Герман Келлер, — почти восемьдесят человек погибло в бою с монстрами, но я вижу здесь лишь немного крови. Но ещё больше поражает, что твари утащили с собой буквально каждый кусок мяса. Обычно они не столь аккуратны.
Я улыбнулся. Комендант определённо не дурак. И дело даже не в том, что он не поверил в рассказанную мной версию. Нет. Я оценил другое.
То, что он дал мне это понять, но в то же время не спешил ни в чём обвинять прямо.
Я всегда считал, что умение вовремя заткнуться может сказать гораздо больше об интеллекте собеседника, чем самая конструктивная беседа.
— В очагах и не такое случается, — многозначительно отозвался я, — бывает, что и целые армии пропадают без следа.
Это