Ну а самая выдающаяся особенность квантовых бабочек заключается в их способности управлять погодой.
Предполагается, что эта способность развилась у них в процессе естественного отбора – даже самая изголодавшаяся птица не позарится на кормежку в виде локализованного торнадо[2]. Однако впоследствии эта приспособительная черта превратилась во вторичный половой признак, вроде плюмажа у птиц или горлового мешка у некоторых видов лягушек. «Посмотри на меня, – призывает самец, лениво взмахивая крыльями где-нибудь под пологом тропического леса. – Может, по цвету я совсем неприметен, однако недели через две и за тысячу миль отсюда все только и будут говорить о том, что „нетипичные для наших широт бури и ураганы послужили причиной серьезных разрушений“».
Это – бабочка бурь.
Вот она взмахивает крылышками…
А это – Плоский мир, рассекающий межзвездное пространство на спине гигантской черепахи.
Впрочем, ничего странного в его поведении нет. На определенном этапе развития все обитаемые миры примеряют на себя подобную космологическую теорию. Видимо, разумные существа запрограммированы на нее изначально.
В степях и полях, в сочащихся влагой джунглях и раскаленных докрасна молчаливых пустынях, в болотах и тростниковых заводях – одним словом, везде, где при вашем приближении что-то с громким «хлюп» прыгает с ветки, бревна или камня, в некий решающий момент на ранних стадиях развития племенной мифологии разыгрываются бесконечные вариации на тему нижеследующего…
– Гля!
– Чиво?
– Вон, хлюпнулось с бревна!
– Да? И чиво?
– Я думаю… думаю… типа, думаю, что одна из этих тварей может нести на своей спине целый мир.
Зависает молчание – собеседник пытается охватить умственным взором великую астрофизическую гипотезу, а потом…
– Чиво, весь мир? Это как?
– Ну, я… это… Ну, не одна из них, ясен перец, а какая-нибудь большая, здоровущая.
– Да уж точно не маленькая.
– Типа… по-настоящему большая.
– Гм, по-моему, я понимаю, к чему ты клонишь.
– Логично, правда?
– Логично-то логично, только вот…
– Че?
– Да так… Просто… Хочется думать, то есть вроде как надеешься, что та, здоровущая, не «хлюпнет».
И тем не менее именно так устроен Плоский мир. И в его устройстве присутствует не только черепаха, но и четыре гигантских слона, на спинах которых неспешно вращается гигантское колесо мира[3].
А еще на Диске есть Круглое море – приблизительно на полпути между Пупом и Краем. Вокруг него расположились страны, которые, как утверждают историки, и составляют цивилизованный мир – то есть тот мир, который может позволить себе содержать историков: Эфеб, Цорт, Омния, Клатч и расползшийся во все стороны город-государство Анк-Морпорк.
Однако наша история начинается в совсем другом месте. И что же мы видим? Человек лежит на плоту, в голубой лагуне, под солнечным небом. Руки человека закинуты за голову, и, судя по всему, он счастлив – в его случае состояние необычайно редкое, можно сказать, практически беспрецедентное. Он благодушно насвистывает что-то веселое, болтая ногами в кристально-чистой воде лагуны.
Ноги у него розовые, с десятью пальцами, похожими на коротенькие пухленькие поросячьи хвостики.
Хотя, с точки зрения крадущейся вдоль рифа акулы, они больше походят на завтрак, полдник и обед.
Всегда есть протокол. А еще тщательно соблюдаемый этикет. Ну и вежливое благоразумие. Не говоря уже о дармовой выпивке. То есть якобы вы польстились на дармовщинку.
Теоретически лорд Витинари, как верховный правитель Анк-Морпорка, мог в любой момент призвать пред свои светлые очи аркканцлера Незримого Университета. А вздумай тот ослушаться, казнить его на месте.
Однако Наверн Чудакулли, как глава основного учебного заведения на Диске, выпускающего в большую жизнь волшебников, дал понять – вежливо, но недвусмысленно, – что он , со своей стороны, легко может превратить его (на том же самом месте) в небольшую амфибию из семейства лягушачьих и остаток своей жизни он проведет, весело поквакивая и бодро прыгая по комнате.
Спиртное помогало перекинуть мостик через эту дипломатическую пропасть. Время от времени лорд Витинари приглашал аркканцлера во дворец для дружеской беседы за бутылкой хорошего вина. И разумеется, аркканцлер приходил – просто потому, что не прийти было бы проявлением невежливости . Такое положение дел всех устраивало, все вели себя пристойно, и не было ни брожения в умах, ни мокрых пятен на ковре.
Стоял прекрасный полдень. Лорд Витинари сидел в дворцовом саду, несколько раздраженно
наблюдая за бабочками. Его слегка оскорбляло то, как эти беззаботные существа порхают себе и в ус не дуют, а ведь от их порхания государству ничего не прибавляется…
Послышались приближающиеся шаги.
– А, это вы, аркканцлер, – оторвался от своих размышлений лорд Витинари. – Так приятно снова вас видеть. Присаживайтесь! Надеюсь, у вас все хорошо?
– Все прекрасно. – Наверн Чудакулли сел. – А у вас как? Со здоровьем все в порядке?
– Лучше не бывает. Погода вроде опять пошла на потепление.
– Вчера был особенно хороший день.
– А завтрашний может быть еще лучше. Во всяком случае, так говорят.
– Ну, мы могли бы помочь кое-каким заклинанием…
– И это правильно.
– Согласен.
– Гм…
– Безусловно.
Некоторое время патриций и аркканцлер наблюдали за бабочками. Слуга принес охлажденные напитки в длинных бокалах.
– Интересно все же, что они там делают… с цветами?.. – нарушил затянувшееся молчание лорд Витинари.
– Это вы о чем? Патриций пожал плечами.
– Не обращайте внимания. Пустяки, просто пришло в голову. Кстати, раз уж вы так удачно зашли, аркканцлер, – заглянули по пути, направляясь по каким-то своим, разумеется, бесконечно более важным делам… Так вот, не могли бы вы оказать мне любезность и ответить на один несложный вопрос: кто есть Великий Волшебник?
Чудакулли задумался.
– Может быть, декан? – предположил он. – Поистине великий человек, столько жрать…
– Чутье подсказывает мне, что этот ответ несколько неправилен, – возразил лорд Витинари. – Контекст наводит на мысль, что «великий» в данном случае означает «самый лучший».
– Тогда точно не декан, – решительно качнул головой Чудакулли.
Преподавательский состав Незримого Университета… Картина, открывшаяся внутреннему взору лорда Витинари, воплощала небольшую цепь округлых холмов в остроконечных шляпах.
– О да, вряд ли декан велик в этом смысле, – вслух заключил он.
– Э-э… А могу ли я поинтересоваться, в связи с чем, собственно, возник вопрос?
Патриций положил руку на набалдашник трости.
– Пойдемте, – сказал он. – Думаю, лучше будет, если вы сами все увидите. Лично я ума не приложу, что все это значит.
Следуя за лордом Витинари, Чудакулли с интересом осматривался. Не часто выпадает случай прогуляться по садам, которые во всех садоводческих книгах упоминаются в разделе «Самые Распространенные Ошибки и Заблуждения».
Их разбил (очень, очень уместный глагол) прославленный (дурная слава – это ведь тоже слава) садовник и на все руки изобретатель Чертов Тупица Джонсон. Благодаря свойственным ему рассеянности