Юношу звали Морковка. И совсем не из-за его волос, которые его отец всегда коротко стриг из соображений Гигиены. А из-за его облика.
Это был заостряющийся облик юноши, ведущего здоровый образ жизни, питающегося здоровой пищей и вдыхающего полной грудью прекрасный горный воздух. Когда он напрягал плечевые мышцы, то прочие мышцы были вынуждены уйти прочь с дороги первыми.
Он был также опоясан мечом, преподнесенным ему при загадочных обстоятельствах. Весьма загадочных обстоятельствах. Поэтому на удивление было что-то неожиданное в этом мече. Он не был волшебным. У него не было имени. Когда вы им размахивали, то не испытывали ощущение силы, а просто зарабатывали на ладонях волдыри; вы могли поверить, что это был меч, которым пользовались столь часто, что он прекратил быть чем-либо кроме как мечом квинтэссенции, длинным металлическим бруском с очень острыми краями. И на его клинке не была начертана судьба, его судьба.
На самом деле он был действительно уникальным.
Раздался раскат грома…
Городские водостоки тихо побулькивали, ночь угасала, иногда слабо протестуя.
Когда вода подошла к лежавшей фигуре капитана Бодряка, то поток разделился и вода потекла вокруг него двумя потоками. Бодряк открыл глаза. Это был миг полного покоя, пока память еще не нанесла ему удар лопатой.
Для Дозора это был плохой день. с одной стороны состоялись похороны Герберта Гамашника. Бедный старина Гамашник.
Он нарушил одно из основополагающих правил существования стражи. Это правило отнюдь не было тем, что люди, подобные Гамашнику, могли нарушать дважды. А потому его положили в промокшую землю, дождь барабанил по крышке гроба, и никто не явился оплакать его, кроме трех уцелевших членов Ночного Дозора, наиболее презираемой группы во всем городе.
Бедный старина Гамашник.
Бедный старина Бодряк, подумал Бодряк.
Бедный старина Бодряк, он здесь в водостоке. И оттого он вздрогнул. Бедный старина Бодряк, вода крутится водоворотами под его нагрудником. Бедный старина Бодряк, наблюдающий, как в водостоке проплывают нечистоты. Вполне возможно, что бедный старина Гамашник имел бы сейчас более пристойный вид, подумал он.
… он ушел с похорон и надрался. Нет, не выпил, а совсем другое слово, оканчивающееся на «ца». Пропойца, вот подходящее слово. Ибо весь мир скукожился и был отвратителен, как в искажающем стекле, только попавший в фокус, как если бы вы смотрели на него сквозь дно бутылки.
Но было еще что-то, дай бог вспомнить.
Ах, да. Ночное время. Время дежурства. Хотя уже не для Гамашника. Нужно брать новобранца. Новобранец появляется невесть откуда, не так ли? Паренек из деревеньки. Пишущий письма. Пичужка из пьянчужек…
Бодряк сдался и повалился на спину. Водосток продолжал бурлить.
Над головой полыхающие буквы шипели и гасли под дождем.
Не только свежий горный воздух дал Морковке его исполинское телосложение. Воспитание в золотом прииске, управляемом гномами, и работа по двадцать часов в день, толкая вагонетки на поверхность, должно было в этом помочь.
Он шагал сутулясь. Что значит быть воспитанным в золотом прииске, управляемом гномами, которые думают, что пять футов хорошая высота для потолка.
Он всегда знал о своем отличии. Слишком много синяков и шишек для одного. А потому в один прекрасный день его отец подошел к нему, или скорее к его жилету, и сказал, что тот не был на самом деле, как впрочем он всегда верил, гномом.
Это ужасно быть в возрасте неполных шестнадцати лет и оказаться совсем другого вида.
— Мы не хотели говорить об этом раньше, сынок. — сказал его отец. — Понимаешь, мы думаем, что ты вырос из этого.
— Вырос из чего? — спросил Морковка.
— Повзрослел. А сейчас твоя мама думает, что настал час, мы оба так думаем, вернуться к твоему собственному народу. Полагаю, что не очень благородно заставлять тебя здесь ютиться, лишенного компании людей твоего роста. Его отец вертел расшатавшуюся заклепку на шлеме, верный признак, что он сильно обеспокоен. Э. — добавил он.
— Но вы — мой народ! — с отчаянием сказал Морковка.
— Если можно так выразиться, да. — сказал его отец. Но можно выразиться и по-другому, более точно и верно, нет. Понимаешь, все это генетические игры. Может это хорошая мысль уйти тебе отсюда и посмотреть остальной мир.
— Что, навсегда?
— Ах, нет! Нет. Конечно нет. Иди и посмотри все, что тебе будет угодно. Нет-нет, негоже парню твоего возраста торчать здесь… Неправильно. Ты сам знаешь, как я полагаю. Ты уже не ребенок. Ползать на коленках все время и все такое. Это неправильно.
— Но каков же мой собственный народ? — сказал недоумевающий Морковка.
Старый гном сделал глубокий вдох. Ты — человек. — сказал он.
— Что, как мистер Лаковый? Мистер Лаковый приезжал в горы на телеге, запряженной волами, раз в неделю и менял товары на золото. — Один из этих Больших Людей?
— У тебя рост шесть футов, парень. А у него только пять футов. — Гном опять покрутил расшатавшуюся заклепку. — Ты видишь, что это так.
— Да, но… но может быть я просто высок для своего роста. — с отчаянием сказал Морковка. — Если бывают люди маленького роста, то почему бы не быть высоким гномам?
Отец дружески похлопал его по коленке.
— Тебе нужно взглянуть фактам в лицо, мальчик. Ты будешь на поверхности как дома. Это у тебя в крови. Да и крыша не такая низкая. — Ты не сможешь стукнуться о небо, сказал он сам себе.
— Постойте. — сказал Морковка, чье благородное чело наморщилась от попытки все просчитать. — Вы — гном, верно? И мама — гном. А потому и я должен быть гномом. Бесспорный жизненный факт.
Гном вздохнул. Он тешил себя надеждой, что удастся подкрасться к этой теме незаметно, может даже в течение нескольких месяцев, попытаться рассказать ему об этом мягко, но времени для этого увы не осталось.
— Сядь, мальчик. — сказал он. Морковка сел.
— Дело в том, — горестно сказал он, когда честное лицо его крупного мальчика оказалось на уровне с его собственным. — что однажды мы нашли тебя в зарослях. Ковылявшего по обочине дороги… гм.
Заскрипела расшатавшаяся заклепка. Король был повержен.
— Дело в том, что там, как тебе сказать, были эти … кареты. Полыхавшие в огне, как можно заметить. И мертвые люди. Гм, да. Совершенно мертвые люди. Погибшие от руки бандитов. Той зимой была очень плохая зима, и всякая нечисть бродила по горам… Потому мы и взяли тебя, ну и конечно, как я говорил, была плохая зима, и твоя мама привыкла к тебе, ну, а мы так никогда не удосужились обратиться к Лаковому провести расследование. Такова вкратце эта длинная история.
Морковка воспринял все достаточно спокойно, в