– Бог освятил его, – отвечал Иосиф, – наблюдая за ним, не дав мне погибнуть в нем и направив вас как раз по соседней дороге, почему вы меня и спасли.
– Так что тебя и спасли или чтобы тебя спасли? – спросил старик.
– И так что, и чтобы, – ответил Иосиф. – И то и другое, все зависит от точки зрения.
– Ты, однако, болтун! До сих пор и так уже не могли решить, что считать серединой мира – Вавилон с его башней или, может быть, место Абот на великой реке Хапи. А ты делаешь этот вопрос еще сложнее. Какому ты служишь богу?
– Господу богу.
– Значит. Адону, и оплакиваешь заход солнца. Против этого я ничего не имею. Такая вера – это еще куда ни шло. Уж лучше верить в Адова, чем твердить как сумасшедший: «Я средоточие». Что это у тебя в руке?
– Лепешка, которую я испек для моего господина. Я необыкновенно ловко пеку лепешки.
– Необыкновенно? Посмотрим.
И старик взял у него лепешку, повертел ее в руках, а затем откусил от нее кусок коренными зубами, ибо передних у него не было.
Лепешка была не лучше, чем она могла быть; но старик сказал:
– Она очень хороша. Не скажу «необыкновенна», потому что это уже сказал ты. Лучше бы ты мне предоставил это сказать. Но лепешка хороша. Даже превосходна, – прибавил он, продолжая жевать. – Приказываю тебе печь их почаще.
– Так и будет.
– Правда ли, что ты умеешь писать и можешь вести список всяких товаров?
– Мне это ничего не стоит, – отвечал Иосиф. – Я пишу и человеческим, и божественным письмом, и палочкой, и тростинкой, как угодно.
– Кто научил тебя этому?
– Один мудрый раб, управитель дома.
– Сколько раз входит семерка в семьдесят семь? Ты, наверно, скажешь – два раза?
– Два раза лишь на письме. Но по смыслу, чтобы получить семьдесят семь, мне нужно взять семерку сначала один раз, затем два раза, а потом восемь раз, ибо это число составляется из семи, четырнадцати и пятидесяти шести. Но один, два и восемь дают одиннадцать, и вот я решил задачу: семерка входит в семьдесят семь одиннадцать раз.
– Ты так быстро находишь скрытые числа?
– Либо быстро, либо вообще не нахожу.
– Наверно, ты знал это число по опыту. Предположим, однако, что у меня есть участок земли, втрое больший, чем поле моего соседа Дагантакалы, но сосед прикупает еще одну десятину земли, и теперь мое поле больше всего лишь вдвое. Сколько десятин в обоих участках?
– В совокупности? – спросил Иосиф и стал считать.
– Нет, в каждом отдельно.
– У тебя есть сосед по имени Дагантакала?
– Я просто назвал так владельца второго участка в своей задаче.
– Понятно. Дагантакала – это, судя по имени, человек из страны Пелешет, что в земле филистимлян, куда мы, кажется, и спускаемся по твоему мудрому благоусмотрению. Его нет на свете, но он носит имя Дагантакала и скромно возделывает свое теперь уже трехдесятинное поле, не испытывая ни малейшей зависти к моему господину с его шестью десятинами, потому что у этого Дагантакалы стало как-никак три десятины вместо прежних двух, а еще потому, что на свете вообще не существует ни его, ни обоих полей, которые тем не менее – и это самое забавное – составляют вместе девять десятин. А существуют на свете лишь мой господин и его мудрая голова.
Старик в нерешительности заморгал глазами, не сразу сообразив, что Иосиф уже решил и этот пример.
– Ну? – спросил он… – Ах, вот оно что! Ты уже дал ответ, а я и не заметил, ты так вплел его в свою болтовню, что я чуть не пропустил его мимо ушей. Верно, искомые числа – шесть, два и три. Они были скрыты и спрятаны – как же ты их так быстро нашел, не переставая болтать?
– В неизвестное стоит только получше вглядеться, и покровы спадают, и тайное становится явным.
– Мне смешно, – сказал старик, – что ты назвал мне ответ походя, невзначай. Мне это, честное слово, смешно.
И он засмеялся беззубым ртом, склонив голову к плечу, которое у него при этом тряслось. Затем он опять стал серьезен и, заморгав еще влажными от смеха глазами, сказал:
– Послушай, ты, как тебя, ответь мне наконец честно, положа руку на сердце: неужели ты действительно раб-безотцовщина, низкая тварь, мальчишка на побегушках, которого жестоко наказали за всяческие пороки и бесчинства, как заявили мне те пастухи?
Глаза Иосифа затуманились, а губы, как это не раз с ним бывало, сложились трубочкой, причем нижняя несколько выпятилась.
– Ты, господин мой, – сказал он, – задавал мне задачи, чтобы меня испытать, и не спешил сообщить мне ответ, ибо тогда это не было бы испытанием. А когда бог, испытания ради, задает задачу тебе, ты хочешь сразу же узнать решение и вместо спрошенного, по-твоему, должен ответить тот, кто спросил? Нет, это не по правилам. Разве ты не вытащил меня из ямы, где я, как овца, замарался собственным калом? Каким же я должен быть негодяем и как тяжелы должны быть мои проступки! Я, чтобы решить задачу, шевелил мозгами, умножал на два и на три, прикидывал и так и этак. Прикинь же в уме, если угодно, и ты, соотнеси наказанье с виной и низким происхожденьем, и из двух известных условий задачи ты, конечно же, выведешь искомое третье.
– Мой пример был последователен и уже нес в себе решение. Числа чисты и точны. Но кто мне поручится, что жизнь похожа на них и не таит неизвестного под покровом известного? Здесь много несоответствий в условиях.
– Значит, и это нужно учесть. Жизнь не похожа на числа, но зато она перед тобой, и ее можно видеть воочию.
– Откуда у тебя перстень с приворотным камнем?
– Может быть, этот мерзавец его украл, – предположил Иосиф.
– Может быть. Но ты-то должен знать, откуда он у тебя.
– Он у меня спокон веку. Не помню, чтобы его не было у меня на пальце.
– Так, значит, ты вынес его из камыша и болота своего низменного рожденья? Ведь ты же исчадье болота и сын камыша?
– Я – сын колодца, из которого поднял меня мой господин и вскормил меня молоком.
– Ты не знал никакой другой матери, кроме колодца?
– Нет, – сказал Иосиф, – я знал и более прекрасную мать. Ее щеки благоухали, как лепестки роз.
– Вот видишь. А она тебя не называла по имени?
– Я потерял его, господин