– Знаешь, почему они всегда выигрывают? – спросил он, медленно, но уверенно опуская в ячейку красный диск. – Потому что им позволяют задавать ритм. А нужно играть в собственном ритме – не в том, который они тебе навязывают.
Гиббон запрыгнул на стойку и распрямил поля шляпы. Похоже, революционный метод игры, предлагаемый Джесси, привел его в восторг. Девушки забрались на табуреты, чтобы лучше видеть. Ощущение было такое, будто я наблюдаю за Джеймсом Бондом, который режется в баккара где-нибудь в Монте-Карло.
Стену позади игроков покрывали фотографии. Я подошел посмотреть, но не узнал ни одного лица. На снимках были девушки, работавшие в баре раньше, и их клиенты. Где они теперь, все эти улыбающиеся худые женщины и светлокожие пьяные мужчины, что кривлялись на камеру и, казалось, веселились от души? Скучают ли они по Бангла-роуд и гиббону в ковбойской шляпе? Впрочем, скорее всего, в то время здесь жил другой гиббон.
Взрыв негодования за стойкой: Джесси опять выиграл. Теперь напротив него, закатав рукава, села маленькая полная женщина лет сорока.
– О нет! – рассмеялся Джесси. В темноте неосвещенного бара его бледное лицо светилось, как луна. – Пошла в ход тяжелая артиллерия. На меня решили натравить маму-сан.
– Я тебя побиваю, – сказала мама-сан без тени улыбки. – Я хорошо тебя побиваю, белый мальчик. Ух, какой ты белый! Никогда не видела таких белых мальчиков.
Мама-сан потянулась к Джесси и ухватила его за мертвенно-бледную щеку маленькой смуглой ручкой. Девушки захихикали.
– Спорим, я выиграю? – предложил Джесси.
– Да, давай спорим, – отозвалась мама-сан, и девушки одобрительно загалдели.
Джесси закатил глаза.
– На что? Что такого вы можете мне предложить? – спросил он.
Гиббон растянул губы в широкой безрадостной улыбке.
Когда я вернулся к столику, Бэкстер сидел, оплетенный девушками. Их тонкие смуглые руки скользили по телу австралийца, обвиваясь вокруг его пояса, шеи, ягодиц в шортах цвета хаки. Девушки болтали между собой, изучали свои ногти и пялились в экраны телефонов, рассеянно массируя его старый бумеранг. И теперь уже сам Бэкстер держал чековую книжку наготове. Одна из девушек приблизилась было к Фэррену, но он остановил ее, слегка подняв руку. Галантный господин. Она улыбнулась, пожала плечами и отошла в сторону.
– Объясните мне еще раз про тайскую компанию, которую я смогу контролировать, – попросил Бэкстер.
Понемногу я начал осознавать, что этот Пхукет, Пхукет баров, девушек и пива – сотен баров, тысяч девушек и моря холодного тайского пива – предлагает гораздо больше, чем кто-либо в силах потребить. И хотя, как выразился Джесси, меня только недавно прибило к здешним берегам, даже я успел понять, что на Бангла-роуд продают вовсе не секс.
На Бангла-роуд продают мечты.
– Вставай, приятель! – крикнул Джесси. – Поехали домой.
Я поднял голову, но он обращался не ко мне.
Джесси встал с табурета и взял гиббона за руку. Тот поправил шляпу и засеменил рядом с ним; свободная рука животного волочилась по земле. Когда они исчезли за занавеской, загораживающей вход, девушки подняли вой.
Мама-сан резко их одернула. Не нужно было знать тайский, чтобы понять смысл ее слов: Джесси честно выиграл гиббона, так что делать нечего и надо снова приниматься за работу. Одна из девушек вытерла пальцами глаза и стала убирать доску и фишки. Я направился к выходу.
Джесси с гиббоном уже устроились на заднем сиденье моторикши, которую здесь называют тук-тук. Гиббон покидал свое место работы без сожаления. Он смотрел прямо перед собой и придерживал на голове шляпу, как будто боялся, что ее сдует ветром по дороге. Я окликнул Джесси, но он не услышал, и тук-тук покатил прочь, выпуская клубы выхлопных газов.
Когда я вернулся в бар, Фэррен и Бэкстер пожимали друг другу руки.
– Мы оба озолотимся! – объявил Бэкстер, перекрикивая музыку. Он поднялся, чтобы обнять Фэррена, и опрокинул ногой столик с пивом и непомерно дорогим фруктовым соком.
Внезапно я узнал играющую песню – Highway To Hell группы AC/DC.
Когда я ушел из бара, казалось, что на улице уже раннее утро, но на пляже Най-Янг стояла скорее поздняя ночь, и все давным-давно спали.
В доме Ботенов свет не горел. В нашем оставили зажженной одну лампу – специально для меня. Как можно тише я закатил мотоцикл в сарай и остановился в лунном сиянии, вдыхая чистый воздух, в котором чувствовался едва заметный серный запах мангровых деревьев, и слушая пчелиное жужжание далекого транспорта.
Я все еще плохо знал наш новый дом, поэтому шел в темноте, ведя по стене рукой. Деревянные панели под моей ладонью были прохладными и гладкими на ощупь, и это почему-то успокаивало. В спальне я быстро разделся, не включая свет, и устроился рядом с Тесс. Она что-то пробормотала, прижалась ко мне, и я зарылся лицом ей в волосы.
– Хороший выдался день? – тихо спросил я.
– Тут все дни хорошие. А у тебя как? Успел с кем-нибудь подружиться?
– Есть там один англичанин. Джесси. Довольно самовлюбленный паренек, но он мне нравится.
Я не стал ей рассказывать ни о гиббоне, ни об австралийце, который пытался задушить моего босса, ни о девочке-мусульманке на мотоцикле. Я мечтал, чтобы все дни и правда были хорошими, хотя понимал: есть много такого, о чем лучше молчать, если я хочу сохранить ее улыбку. А я хотел этого больше всего на свете.
– Не забудь поговорить с Фэрреном о наших визах, – сонно пробормотала Тесс. – О разрешении на работу и прочих формальностях.
– Тесс…
– Что?
– Ничего. Спи, ангел.
Вскоре я почувствовал, как она погрузилась в сон, однако сам долго не мог уснуть. Я лежал рядом с женой, уткнувшись лицом ей в волосы, и слушал гул мотоциклов в необъятной дикой ночи.
4
Шум мотора разбудил меня после восхода солнца.
Прямо за окном спальни тарахтел автомобиль, медленно двигаясь задом по узкой дороге.
– Наверное, кто-то ошибся адресом, – сказал я Тесс, натягивая джинсы. И вышел на крыльцо.
В кузове пикапа громоздилась невозможно высокая, выше кабины, гора пластиковых бутылок с водой, упакованных в большие поддоны. Обычное зрелище на Пхукете – перевозка грузов, противоречащая всем мыслимым законам, особенно закону гравитации. Шофер, сосредоточенно наморщив лоб, пытался объехать банановое дерево.
Господин и госпожа Ботен вышли проверить, в чем дело. Я посмотрел на них с улыбкой, надеясь, что они во всем разберутся, но госпожа Ботен только крикнула что-то шоферу – наверное, велела осторожнее обращаться с банановым деревом: грузовик уже оборвал с него несколько мясистых, все еще блестящих от дождя листьев.
Тесс вышла из дома, заправляя футболку в шорты. Шофер, видимо, ее узнал: высунулся из окна, протянул ей