Долг, да. Это долг. Повторяю.
– …исполнить три желания Янтарного лорда…
Обещаю.
– …как минимум одно из них в течение ночи Холлан-Тайда…
Стоп.
– Секундочку! – Я подняла перед собой руку, останавливая лорда. – Простите! А что, если я не успею?
Янтарный взметнул брови, и я невольно уставилась на них. Пепельные, такие светлые на фоне смуглого лба. Завораживающий контраст.
– Ночь Холлан-Тайда длится долго, девочка.
– Я знаю, да. Но ведь не бесконечно.
– Для кого как, – пожал плечами дивный лорд. – В твоем случае это будет зависеть… Неважно. Продолжим.
От чего будет зависеть? Вот от чего? От меня? От желаний? Если вдруг я не смогу исполнить какое-то, то ночь для меня станет вечной? Или…
– …и клятва нерушима, неоспорима и не имеет дверей, ни явных, ни тайных…
– Как это – не имеет дверей?
– Нельзя обойти, – отмахнулся лорд. – Повторяй!
Собственно, какие у меня варианты? Да никаких. Не поклянусь – вернусь к паучихе.
Я сунула пальцы в кармашек, коснулась заговоренного песка. На месте. Хотя высыпаться он и не мог. А вот мог ли действительно помочь – вопрос, на самом деле… Нет. Лучше клятва. Наверное…
Вдобавок если я попытаюсь удрать и не сдержать клятву, то мой улыбчивый рыцарь в два счета может стать злобным колдуном.
Проговорив последнее слово и дождавшись его от меня, Янтарный нарисовал в воздухе сложный знак – ни за что бы не повторила! И запомнить не смогла, потому что левое предплечье, ближе к локтю, словно комар укусил. Я хлопнула себя по руке, но чуть ниже меня укусили второй раз, и сразу же – третий.
Лорд улыбался.
Я засучила рукав куртки. Сквозь тонкую ткань рубашки просвечивались… три зигзага.
– Три желания, – напомнил Янтарный. – Это метки, Ула. Как только желание исполнится – метка погаснет.
Надеюсь, не только погаснет, но и пропадет.
Золотая паутина ярко вспыхнула и исчезла. Только воздух вокруг чуть дрожал, да клены шумели, словно поднялась буря. Но бури не было.
– Идем, – дивный протянул мне ладонь, и я не слишком уверенно приняла ее. По-прежнему холодная. И сильная.
Он снова переплел наши пальцы. Но открывать тропу не стал.
– Я могу вернуть тебя домой, – предложил неожиданно.
– Нет, – отказалась я. – Не надо.
– А куда тебе, собственно, надо?
Хороший вопрос.
Я замялась, не представляя, что ответить.
Не то чтобы я совсем не знала волшебных троп. Знала, конечно. Мать водила меня, и показывала, и учила. Но одна я шла впервые.
– Видите ли… Ну, в общем, я просто гуляю.
– Просто гуляешь, – задумчивым эхом повторил Янтарный. – Что ж…
И я в мгновение ока оказалась в незнакомой мне долине.
Ночь здесь была светлой – благодаря звездам. Ни тучки, ни облачка. Я видела очертания холмов и тропинку под ногами. Трава на ней стелилась вперед, словно ее пригибал ветер, хотя ветер дул мне в лицо.
И я была одна. Что, безусловно, радовало!
Можно даже вообразить, что не было никакой паучихи и никакого лорда.
Вот только, обнажив предплечье, я увидела на коже три маленьких, не длиннее ногтя, молнии. Желтенькие такие, тускло светящиеся.
Но лучше выбросить это из головы. Временно. Как и паучиху. Как и Янтарного. Как и то, что он откуда-то знал, зачем я гуляю по волшебным тропам. А, кстати, откуда? Ну ладно, предположим, знаком с моей матерью и ему известна моя история. Но ведь о том, что ему нравится моя «высокая цель», он объявил до того, как я назвала свое имя…
Ладно. Надо идти!
Есть такая поговорка, и у смертных, и у дивного народа: утро вечера мудренее. Проблема в том, что утро наступит нескоро. Может, завтра. А может, через месяц. Или даже через год?..
А сейчас – в дорогу!
* * *Сапожки жали.
Красивые, из светлой оленьей кожи с багряно-красной вышивкой, они мягко облегали ступни и голени, красиво смотрелись… и совершенно бессовестно жали, несмотря на то, что мерки снимал самый лучший сапожник из всех окрестных вольных фейри.
Я перекатилась с пятки на носок и поправила лямки рюкзака. Он не сильно оттягивал плечи, так как там болталась всего-навсего фляга воды, несколько лепешек и яблоки. Ну и еще некоторые вещицы, которые несомненно пригодятся мне в ночь Холлан-Тайда.
Холлан-Тайд… в этих словах холод осенних дождей и бодрящая свежесть звонкой весенней капели. От них веет летним зноем и слышатся злобные завывания зимних буранов.
Холлан-Тайд – это запретная ночь, и горе тому смертному, который решит в нее пройти по холмам фейри.
Потому что в эту ночь из холмов выходит волшебный народ и гуляет по запутанным, как паутина, дорогам Волшебной страны.
Это обычай, которому неуклонно следуют все.
А теперь пришло и мое время, хотя я совсем не фейри.
Пока. Пока не прошла эта ночь.
Задрав голову, я посмотрела на темно-синее небо, по которому сверкающим бисером беспорядочно рассыпались звезды. Сегодня они словно были чуть ближе, чем обычно. Чуть крупнее, чуть ярче…
Мне всегда казалось, что именно так они должны сверкать в ночь Самайна. Очень жаль, что никогда не удавалось посмотреть. Названая мать не выпускала меня из дома в самую жуткую ночь года, когда осень начинала медленно умирать в объятиях надвигающейся зимы. Самайн – страшный праздник. Для смертной, что живет в волшебных землях, – страшный вдвойне, потому меня и берегли.
Но Холлан-Тайд все исправит!
Только сапожки жали, и это действительно подло с их стороны!
Вот идешь ты уверенной поступью навстречу светлому будущему, а у тебя обувь внезапно неудобная. Хорошо, хоть с одеждой все нормально.
Правда, от моей нервной дрожи она не спасала, все же это очень волнительно – делать то, не знаю что, дабы достичь результата, о котором говорится только в очень старых книгах.
Все же в целом дивному народу не свойственно делиться своей магией и жизненной силой, потому, что делать с последствиями поступка моей названой матери, никто не знал. Из предложений – только выпихнуть смертную в моем лице в ночь Холлан-Тайда и посмотреть, что из этого получится.
Ну а пока я неторопливо шла по мягко ложащейся под ноги тропинке, дышала свежестью ночи и прислушивалась к ветру в холмах. К ветру и… стуку копыт. А точнее, копытц.
Маленьких, изящных… красивых, как и сама глейстига.
Она появилась из темноты вся, разом. Невысокая, хрупкая фигура в светло-зеленом платье с белой вышивкой по подолу и рукавам. Золотые волосы обрамляли нежное лицо и сбегали по плечам шелковым пологом.
– Разве тебе можно идти со мной? – Я остановилась в двух шагах от волшебной девы.
Она и не подумала ответить на мою улыбку, лишь подняла на меня встревоженный взгляд.
– Ула, может, вернешься?
– Неужели ты делилась силой с человеческим ребенком для того, чтобы она всю жизнь во мне дремала?
Моя названая мать нахмурилась, а я расплылась в еще более широкой улыбке.
– Я делилась, чтобы спасти, – резко ответила глейстига. – А ты сейчас собираешься идти по тропам за… за