Нас привезли нужный адрес, что Павел заранее прислал на телефон Светы. Мы заплатили водителю, чтобы подождал нас у подъезда элитного трёхэтажного многоквартирного дома, и зашли внутрь.
Я позвонил в дверь за пять минут до назначенного времени. Но мне открыли сразу.
— Лёша, — произнесла женщина, которую Света называла нашей матерью.
Она посмотрела на меня влажными глазами и бросилась обниматься.
— Я рад видеть тебя, мам, — я старался говорить с теплотой, но выходило плохо.
Ведь и с этой женщиной мне предстоит познакомиться заново. А я совершенно не знал, чего от неё можно ожидать.
— Где ты был всё это время? У меня так много вопросов! — мать обняла меня, и я не смог остаться равнодушным, ответил на объятия родного человека.
— Задашь их потом, — из квартиры раздался строгий голос, и нам навстречу вышел Павел.
Он был очень похож на меня, только на семь лет старше. Он выглядел более мужественно, а лёгкая небритость придавала ему ещё пару лет.
— Ну привет, брат, — холодно поздоровался я.
Ожидал, что он также как Александр начнёт ставить мне условия. И при матери я бы не смог действовать кардинально.
— Заходите, чего на пороге стоять, — Павел позвал нас внутрь просторной дорогой квартиры.
Мы вошли, и пока проходили коридор я показал Свете на языке жестов держаться настороже. Она едва заметно кивнула.
Павел провёл нас на кухню и достал из холодильника бутылку белого вина. А из шкафа — дорогой коньяк специально для Евгения. Бутылки не были вскрыты, значит, отравить он нас не хотел. На дорогом алкоголе стоят специальные печати, которые, если один раз снять, то уже на место не поставить.
— Поздравляю тебя с прохождением испытания, брат, — сказал Павел. Разливая по бокалам вино.
— Оставь поздравления при себе. Лучше рассказывай, с какого ты похитил нашу мать, — велел я.
Один этот факт похищения перекрывал всё дружелюбие, что демонстрировал брат при встрече.
— Вот, не поверишь, брат, — улыбнулся Павел. — Чтобы спасти тебя. Садись и слушай. А потом сам решишь, оставлять ли эту стерву в живых.
Глава 2
— Он лжёт! — закричала женщина, которая называлась моей матерью.
— Мам, мы тебе верим, — Свете взяла её за руку в попытке успокоить.
Мать вся дрожала то ли от страха, то ли от обвинений. Черт, надо было артефакт правды купить! Теперь придётся подключить весь талант, чтобы разобраться, кто из этих двоих мне лжёт и на кой они нас вообще позвали. Как бы было просто, если люди говорили только правду, но так бывает только в детских сказках.
— Так, давайте говорить по очереди. Паш, ты первый, — я говорил голосом, не терпящим возражений.
Вот почему я не появился в обычной семье, где теплые отношения, и родственники не пытаются подставить друг друга? Впрочем, сожалеть о неосуществимом бессмысленно, надо разбираться с теми, кто есть.
— Лёш, я не просто так её забрал из поместья, — начал старший брат.
Он был двенадцатым по счету в нашей семье, или вернее, уже одиннадцатым.
— То есть ты не собирался нас шантажировать? — хмыкнула Света.
— Любимая сестра, я, конечно, безмерно рад, что ты заговорила, но это не значит, что надо вставлять свои комментарии, где не просят. Научись не перебивать.
Света покраснела от злости. А по пальцам пробежался голубой огонёк. И это мы ещё с собой питомцев не взяли, иначе сестра уже натравила бы на брата Марса. Ей только волю дай…
Но вместо этого я взял ее за руку, предотвращая появление огня.
— Успокойся. Выслушаем обе стороны, потом уже будем судить, — спокойно попросил я, и девушка кивнула.
Евгений же молча наблюдал, попивая дорогой коньяк. Словно алкоголь его интересовал куда больше, чем собственная семья. Вернее сказать, так он спасался от своей же семьи.
— Наш отец не просто так умер. Это был сговор. И она знала о нем, — Павел кивнул в сторону поникшей матери, которая сидела напротив него.
Эта женщина родила троих детей покойному князю Воронцову. Меня, Светлану и младшую сестру — Анастасию. У остальных были другие матери, поэтому Павел с такой лёгкостью обвинял нашу.
Я больше следил за эмоциями, чем слушал. Павел спокойно говорил о смерти отца, и не было в его голосе ни капли злости. А мать вся дрожала. На ней было чёрное платье с короткими рукавами, а на лице ни грамма косметики. Кожа покрылась мурашками, а на лбу выступили морщины. Ей было по-настоящему страшно.
Тут и слов не требовалось, чтобы всё понять. Но брат усердно продолжал во всех подробностях:
— Они травили его специальным ядом. В течении года. Он и не замечал…
Я подошёл к кухонному гарнитуру, открыл ящик для столовых приборов и достал нож, что показался мне самым острым.
— Лёш, ты чего? — прервался брат, не понимая моих намерений.
Что-то часто последнее время мне задают этот вопрос. Я мысленно усмехнулся, значит, ещё не стал предсказуемым.
Протянул брату нож рукояткой вперёд со словами:
— А теперь повтори тоже самое после клятвы главе рода.
— Я вас позвал, чтобы удалить все без клятвы. Чтобы помочь вам. Ты меня вообще слушал?
— Ага. Без клятвы ты можешь выйти из рода на стандартных условиях, или же…
Брат не спешил приносить клятву, поэтому я протянул нож матери. Впервые с момента нашего прихода морщины на её лице разладились, и темноволосая женщина с надеждой посмотрела на меня. Она без раздумий взяла нож из моих рук и провела им по руке.
— Мам, ну хоть обработай! — Света достала из своей маленькой сумки антисептик и протянула женщине.
Она взяла его свободной рукой, а я вернулся к кухонному гарнитуру за вторым ножом. Не брезговал и тем открыть рану, но как объяснила сестра, среди аристократов подобная пренебрежительность считается дурным тоном. У каждого на ритуале должен быть отдельный нож, пусть и кухонный.
Я разрезал ладонь и протянул её матери. Она пожала руку и без запинки, уверенным тоном произнесла особую клятву. Теперь она не сможет солгать мне напрямую, в отличие от Павла.
— Мам, давай забинтую, — участливо предложила ей сестра, меня она уже не стала доставать с этим вопросом.
Но ради ее спокойствия, я обработал рану антисептиком. Ритуальный спирт, а забавно звучит.
— Не надо, дочь, — ответила сестре наша мать. — Лучше нож убери от греха подальше.
Света послушно отнесла ножи в раковину. Я проводил её взглядом и заметил, что больше Павел не улыбался. Он злобно скалился, словно одним своим поступком я разрушил четко проработанный план. Хах, а ведь так оно и было. Ну он