— Джентльмены, — сказал я, — думаю, мы нашли кое-что стоящее. — Я разговариваю с ними вслух, когда возбуджен или выпил, а сейчас и то и другое.
— С кем ты разговариваешь? — спросила Салли от двери, заставив меня подпрыгнуть на стуле. Вопрос риторический, она прекарсно знает, с кем я разговариваю. Она прислонилась к косяку, засунув руки в карманы белого пылевика. Темные волосы над выпуклым лбом забраны лентой, большие зеленоватые глаза широко расставлены по обе стороны от дерзкого носа. Широкие скулы, большой чувственный улыбающийся рот. Рослая девушка, с длинными мускулистыми ногами, в плотно облегающих синих джинсах. Почему мне всегда нравятся рослые женщины?
— Как ланч? — спросила она, начиная медленный скользящий маневр по ковру в сторону моего стола, чтобы посмотреть, что на нем. Я уже убедился на собственном опыте, что она может читать сверху вниз.
— Отлично, — ответил я, закрывая фотографию конвертом. — Холодная индейка, салат с омаром, копченая форель и заливная утка с трюфелями.
— Ты, ублюдок, — прошептала она. Салли любит хорошо поесть, и она заметила мою игру с конвертом. Я вообще-то не позволяю ей так со мной разговаривать, но как ее остановишь.
За пять шагов до меня она принюхалась. «Солодовое виски с мятой. Ничего себе!»
Я вспыхнул. Ничего не могу с собой поделать. Это как заикание. А она рассмеялась и села на угол моего стола.
— Ну, Бен. — Она откровенно смотрела на конверт. — Я с самого его получения разрываюсь. Вскрыла бы с помощью пара, но сломался электрический чайник.
Доктор Салли Бенейтор мой ассистент уже два года, и все это время я в нее влюблен.
Я подвинулся, давая ей место за столом, и снял конверт, открывая фотографию. «Ну, что ж, — сказал я, — посмотрим, что ты скажешь».
Она протиснулся к столу, коснувшись моего плеча — это прикосновение электрическим ударом отозвалось во всем моем теле. За два года она стала как дети, не замечала моего горба. Ведет она себя совершенно естественно, и я выработал график — через два года наши отношения созреют. Мне нужно продвигаться медленно, очень медленно, чтобы не вспугнуть ее, но со временем я приучу ее к мысли, что я ее любовник и муж. Но если предшестующие два года показались мне ужасно долгими — что же о последующих двух?
Она склонилась к столу, глядя в увеличительное стекло; какое-то время не шевелилась и молчала. Отраженный свет падал ей на лицо, и когда она наконец взглянула на меня, лицо у нее было восхищенное, зеленые глаза сверкали.
— Бен, — сказала она, — о, Бен! Я так рада за тебя! — Почему-то такое легкое признание и самонадеянность раздражали меня.
— Ты слишком торопишься, — выпалил я. — Существует с десяток естественных объяснений.
— Нет. — Она покачала головой, по-прежнему улыбаясь. — Даже не пытайся. Это оно, Бен, наконец-то! Ты так долго работал и верил, не бойся же теперь. Прими и признай.
Она выскользнула из-за стола и быстро подошла к полке с книгами на букву К. Тут двенадцать томов, на которых имя автора — Бенджамин Кейзин. Она выбрала один их них и открыла на закладке.
«Офир», — прочла она. — Автор доктор Бенджамин Кейзин. Исследование доисторической золотодобывающей цивилизации Центральной Африки, с особым анализом фактов, относящихся к городу Зимбабве и к легенде о древнем и забытом городе в Калахари".
Она с улыбкой подошла ко мне. «Ты это читал? Очень интересная книга».
— Конечно, есть шанс, Сал. Я согласен. Всего лишь шанс…
— Где это? — прервала она. — В области запасов минералов, как ты и предсказывал?
Я кивнул. «Да, в золотом поясе. Но, может, это небольшое поселение, не больше Лангебели или Руване».
Она триумфально улыбнулась и снова нагнулась к линзе. Палцем коснулась стрелки в углу фотографии, указывавшей на север.
— Целый город…
— Если это город, — прервал я.
— Целый город, — повторила она с ударением, — и ориентирован он на север. По солнцу. А вот акрополь — солнце и луна, два бога. Фаллические башни — их четыре, пять, шесть. Возможно, целых семь.
— Сал, это не башни, всего лишь темные пятна на фотографии, сделанной с высоты в 36 000 футов.
— Тридцать шесть тысяч! — Сал вздернула голову. — Значит, он огромный! Зимбабве пометился был за главной стеной с десяток раз.
— Спокойней, девушка. Ради Бога.
— И нижний город за стенами. Он протянулся на мили. Он огромен, Бен. Интересно, почему он в форме полумесяца? — Она распрямилась и впервые, в самый первый удивительный раз, обхватила меня руками за шею и обняла. — О, я сейчас умру от возбуждения! Когда мы туда отправляемся?
Я не отвечал, едва мог дышать, стоял, затаив дыхание, и наслаждался прикосновением ее больших теплых грудей.
— Когда? — повторила она, откинувшись, чтобы взглянуть мне в лицо.
— Что? — спросил я. — Что ты сказала? — Я вспыхнул, начал заикаться, она рассмеялась.
— Когда мы отправляемся, Бен? Когда начнем отыскивать твой утраченный город?
— Ну, — я обдумывал, как бы поделикатнее выразиться, — вначале мы отправляемся с Лореном Стервесантом. Вылетим во вторник. Лорен не упоминал асситстента, я не думаю, что ты полетишь с нами на рекогносцировку.
Салли сделала шаг назад, прижала кулаки к бедрам, зло взглянула на меня и спросила с обманчивой мягкостью: «Хочешь биться об заклад?»
Я бьюсь об заклад, когда есть шанс выиграть, поэтому я просто приказал Салли паковаться. Недели для этого слишком много: Салли профессионал и путешествует налегке. Ее личные вещи вошли в небольшую сумочку и вещевой мешок на ремне. Самое громоздкое — альбом и краски. Книги мы отбирали вместе, чтобы избежать повторов. Другой большой груз — мое фотографическое оборудование; ящики и сумки для образцов вместе с моим брезентовым чемоданом громоздились в углу кабинета. Мы были готовы через двадцать четыре часа и следующие шесть дней спорили, убивали время, раздражались, вздорили из-за пустяков и все время разглядывали фотографию, которая уже начала утрачивать глянец. Когда напряжение становилось невыносимым, Салли запиралась в своем кабинете и пыталась переводить наскальные надписи из Драй Коппен или рисованные символы из Виттберга. Наскальные рисунки, надписи и перевод древних письменностей — ее специальность.
А я раздраженно бродил по выставочным залам, отыскивал пыль на образцах, думал о том, как лучше расставить сокровища, заполняющие подвальные и чердачные помещения, подсчитывал имена в книге посетителей, пытался играть роль экскурсовода для групп школьников — делал все, что угодно, только не работал. И в конце концов отправлялся наверх и стучал в дверь Салли. Иногда слышал в ответ: «Входи, Бен». Но могло быть и по-другому: «Я занята. Что тебе нужно?» Тогда я шел в секцию африканских языков и проводил час-другой с мрачным гигантом Тимоти Магебой.
Двенадцать