– И для меня также? – умоляющим голосом спросила Грэс.
Непобедимая рука доктора обвила стан молодой девицы и безмолвно отвечала страстным пожатием.
– Возьмите ее с собой, – сказала Мэрси. – Мое место с теми, кого вы оставите здесь.
Грэс слушала ее с изумлением.
– Подумайте, чем вы рискуете, – сказала она, – если останетесь здесь.
Мерси указала па свое левое плечо.
– Не бойтесь за меня, – ответила она. – Красный крест защитит меня.
Новый гром барабанов заставил чувствительного доктора занять свое место главного распорядителя походного госпиталя без дальнейших проволочек. Он отвел Грэс к стулу и на этот раз прижал обе ее руки к своему сердцу, чтобы примирить ее с несчастьем его отсутствия.
– Подождите здесь, пока я вернусь к вам, – шепнул он. – Не бойтесь ничего, мой очаровательный друг. Скажите себе:
– Сюрвиль душа чести! Сюрвиль предан мне!
Он ударил себя в грудь, он опять забыл о темноте в комнате и бросил взгляд невыразимого восторга на своего очаровательного друга.
– До скорого свидания! – вскричал он, поцеловал ее руку и исчез.
Когда холстинная занавесь опустилась за ним, громкий звук ружейных выстрелов внезапно был заглушен громом пушек. Через минуту граната [1] разорвалась в саду в нескольких шагах от окна.
Грэс упала на колени с криком ужаса. Мерси, не потеряв самообладание, подошла к окну и выглянула.
– Взошла луна, – сказала она, – немцы сыпят гранаты на деревню.
Грэс встала и подбежала к ней, ища защиты.
– Уведите меня отсюда! – кричала она. – Нас убьют, если мы останемся здесь.
Она остановилась, смотря с изумлением на фигуру сиделки, неподвижно стоявшей у окна.
– Из железа что ли вы созданы? – воскликнула она. – Неужели ничего не может вас испугать?
Мэрси грустно улыбнулась.
– Для чего мне бояться лишиться жизни? – ответила она. – Мне не для чего жить.
Гром пушек потряс домик во второй раз. Вторая граната разорвалась на дворе с противоположной стороны здания.
Оглушенная взрывом, пораженная ужасом, в минуту, когда опасность от разрывов гранат все больше угрожали домику, Грэс обвила руками сиделку и цеплялась в безумном страхе за женщину, руку которой гнушалась пожать пять минут тому назад.
– Где всего безопаснее? – кричала она. – Где я могу спрятаться?
– Почему я могу знать, где упадет следующая граната? – спокойно ответила Мерси.
Твердое спокойствие одной женщины как будто сводило с ума другую. Выпустив сиделку, Грэс дико осмотрелась вокруг, отыскивая способ убежать из домика. Бросившись сперва в кухню, она была прогнана назад шумом и суматохой при перенесении тех раненых, которых можно было поместить в повозке. Новый взгляд вокруг показал ей дверь, ведущую на двор. Она бросилась туда с криком облегчения. Только что она взялась за замок, когда раздался третий пушечный залп.
Отскочив назад, Грэс машинально поднесла руки к ушам. В эту самую минуту третья граната пробила крышу домика и разорвалась в комнате, как раз у двери. Мерси отскочила невредимой от своего места у окна. Горящие осколки гранаты уже зажгли сухой деревянный пол, и среди них смутно просматривалось сквозь дым бесчувственное тело ее собеседницы. Даже в эту ужасную минуту присутствие духа сиделки не изменило ей. Поспешив обратно к тому месту, от которого она только что отскочила и около которого она уже приметила пустые мешки из-под муки, сложенные в кучу, она схватила два мешка и, бросив их на тлеющий пол, затоптала огонь. Сделав это, она стала на колени возле бесчувственной женщины и приподняла ее голову.
Ранена она или умерла?
Мерси приподняла беспомощную руку и пощупала пульс. Пока она напрасно старалась уловить биение пульса, доктор Сюрвиль (испуганный за дам) поспешил узнать, не нанес ли разрыв гранаты вреда.
Мерси позвала его.
– Я боюсь, что осколки гранаты попали в нее, – сказала она, уступая ему свое место. – Посмотрите, опасно ли она ранена.
Беспокойство доктора об его очаровательной пациентке кратко выразилось ругательством.
– Снимите с нее плащ! – закричал он, поднося руку к ее шее. – Бедный ангел! Она повернулась, падая, петля обвилась вокруг ее горла.
Мерси сняла плащ. Он упал на пол, когда доктор брал Грэс на руки.
Принесите свечу, – сказал он нетерпеливо, – вам Дадут в кухне.
Он старался нащупать пульс, но его рука дрожала, шум и суматоха в кухне оглушали его.
– Праведное небо! – воскликнул он. – Мое волнение пересиливает меня!
Мерси подошла к нему со свечой. При свете они увидели страшную рану, нанесенную осколком гранаты, в голове англичанки. Состояние доктора Сюрвиля изменилось тотчас. Выражение беспокойства покинуло его лицо, спокойствие врача закрыло его вдруг как маска. Каким был теперь предмет его восторга? Бесчувственное тело на руках – ¦ больше ничего.
Перемена на его лице не ускользнула от Мерси. Ее большие серые глаза внимательно наблюдали за ним.
– Она серьезно ранена? – спросила она.
– Не трудитесь держать свечку, – холодно ответил он, – все кончено, я ничего не могу сделать для нее.
– Умерла?
Доктор Сюрвиль кивнул головой и погрозил кулаком по направлению к противнику.
– Проклятые немцы! – вскричал он, посмотрел на мертвое лицо, лежавшее на его руке, и безропотно пожал плечами. – Судьба войны! – сказал он, кладя тело на постель в углу комнаты. – В следующий раз, сиделка, может быть, настанет очередь ваша или моя. Кто знает? Ба! Проблема человеческой судьбы внушает мне отвращение.
Он отошел от постели и выразил отвращение к немцам, плюнув на осколки разорвавшейся гранаты.
– Мы должны оставить ее здесь, – продолжал доктор. – Она была когда-то очаровательной особой – теперь она ничто. Пойдемте отсюда, мисс Мерси, пока еще не поздно.
Он предложил руку сиделке. Стук колес багажных повозок, трогавшихся в путь, и в третий раз бой барабанов раздался вдали. Началось отступление.
Мерси отдернула холстинную занавесь и увидела тяжело раненных, оставленных на их соломенных постилках на милость неприятеля. Она отказалась от предложенной руки Сюрвиля.
– Я уже говорила вам, что останусь здесь, – отвечала она. Сюрвиль поднял руки с вежливым возражением. Мер приподняла занавесь и указала на дверь из домика.
– Ступайте, – сказала она. – Я решилась.
Даже в эту трагическую минуту француз остался французом. Он удалился с неподражаемой грацией и достоинством.
– Милостивая государыня, – сказал он – вы великолепны!
С этим прощальным комплиментом дамский угодник – верный до последнего своей любви к женскому полу – поклонился, приложив руку к сердцу, и вышел из домика.
Мерси опустила холстинный занавесь. Она осталась одна с умершей женщиной.
Последние звуки шагов, последний стук повозок замерли вдали, и стрельба с позиции, занимаемой неприятелем, не нарушала более наступившей тишины. Немцы знали, что французы отступили. Через несколько минут они займут брошенную деревню. Звуки их приближения будут слышны в домике. Пока же тишина была ужасной. Даже несчастные раненые, оставленные в кухне, молча ждали своей участи.
Оставшись одна в комнате, Мерси прежде всего взглянула на кровать. Обе женщины встретились в суматохе первой стычки после сумерек. Разлученные,