Доктор Уайброу решил прекратить разговор, резко поднявшись со своего места. Услышанное произвело на него сильное и тягостное впечатление. Чем дольше он слушал, тем непреодолимее укреплялось в нем убеждение в дурных качествах собеседницы. Напрасно старался он пересилить себя, напрасно пытался думать о ней как о женщине с болезненно-чувствительным воображением, как о человеке, осознающем в себе тягу ко злу, что дремлет во всех нас, и старающемся раскрыть сердце лучшим сторонам своей натуры, — ничего не выходило. Внутренний голос шептал: «Не верь! Берегись!»
— Я уже высказал свое мнение, — раздумчиво произнес он. — Медицина не может найти в вас никакого признака внутреннего умственного расстройства, во всяком случае, насколько я в этом смыслю. О переживании вашем скажу одно: если вы и больны, то ваша болезнь, по моему мнению, скорее нуждается в помощи духовной, чем в совете врача. Будьте уверены в одном. Все, что вы мне сказали в этой комнате, не выйдет отсюда. Ваше признание будет бережно храниться мною.
Женщина выслушала его с какой-то угрюмой безропотностью.
— И это все? — спросила она.
— Все, — ответил он.
Она положила на стол небольшую пачку денег.
— Благодарю вас, сэр. Вот вам за труды.
С этими словами женщина встала. Ее дикие черные глаза выражали такое отчаяние, презрение, ужас и безмолвную тоску, что доктор, не выдержав, отвернулся. Однако мысль, что ему надобно взять от нее деньги, даже не деньги, а вообще что бы то ни было, неожиданно возмутила его. Не оборачиваясь, врач произнес:
— Возьмите назад, ничего не нужно.
Женщина, казалось, не слыхала его. Глаза ее все еще были воздеты к небу. Медленно, сама себе она прошептала:
— Пусть придет конец. Я устала бороться. Я покоряюсь.
Она закрыла лицо вуалью, поклонилась врачу и вышла.
Доктор позвонил и вышел в переднюю следом. Внезапное любопытство, совершенно недостойное и совершенно непреодолимое, возникло в его душе. Покраснев как мальчишка, он сказал закрывавшему дверь слуге:
— Проследите за дамой до дома и узнайте, как ее зовут.
Слуга посмотрел на господина, сомневаясь, не обманывает ли его слух. Доктор хмуро глянул в ответ. Слуга торопливо схватил шляпу и выбежал на улицу.
Доктор вернулся в приемную. Странный переворот свершился в душе его. Что если незваная гостья оставила в доме после себя некие флюиды? Что, если и сам он уже отравлен ими? Какое дьявольское наваждение позволило ему так унизиться в глазах собственного слуги? Как мог он заставить человека, служившего ему верой и правдой в течение стольких лет, сделаться на старости лет шпионом? Эти мысли уязвили доктора, он вновь выскочил в переднюю, распахнул входные двери — поздно! Слуги нигде не было видно. Оставалось лишь одно средство, обычно избавлявшее врача от досадных ощущений. Он велел подавать карету и отправился объезжать пациентов.
Если бы репутация доктора Уайброу не была столь незыблемой, она бы рухнула в этот день. Никогда медик не был так нелюбезен со своими подопечными, никогда не был так брезглив и неприятен. Он вернулся домой ранее обыкновенного, крайне недовольный собой.
Слуга, не дожидаясь расспросов, смущенный удрученным видом хозяина, заявил:
— Имя дамы — графиня Нарона. Она живет…
Доктор, не дослушав, безмолвно наклонил голову и прошел в приемную. Плата за труды, от которой он отказался, еще лежала на столе. Доктор вложил ее в конверт, запечатал, адресовал в «Кружку для бедных» ближайшего полицейского участка и вызвал слугу, которому велел наутро отнести конверт по указанному адресу. Верный своим обязанностям, слуга задал обычный вопрос:
— Обедаете дома, сэр?
После минутного колебания, доктор ответил:
— Нет, сегодня я обедаю в клубе.
Наиболее покладистое из человеческих нравственных качеств — совесть. В зависимости от расположения духа хозяина она то строго судит его, вынося суровые приговоры, то находится с ним на короткой ноге и в наилучших отношениях, словно сообщница. Поэтому, когда доктор Уайброу вторично выехал из дому, он даже и не пытался скрыть от себя, что направляется в клуб с единственной целью — узнать, что болтают в свете о графине Нароне.
Глава III
Бывали времени, когда мужчина, чтобы собрать сведения о ком-либо, отправлялся в дамское общество. Теперь он отправляется за тем же самым в курительную своего клуба.
Доктор Уайброу вынул сигару и оглядел собратьев. Комната была полна, но разговор шел вяло. Доктор самым невинным образом внес в него недостававшее оживление. На его простодушный вопрос, не знает ли кто из присутствующих графиню Нарону, курительная ответила воплем изумления. Никогда (с этим согласился весь конклав) и никто не задавал здесь более нелепого вопроса. Всякая сущая душа, имеющая хоть малейшее притязание на место в обществе, знает графиню Нарону. Искательница приключений с самой черной репутацией в Европе — вот на каком мнении о женщине со смертельной бледностью лица и сверкающими глазами сходились члены клуба. К этой характеристике каждый добавил свою порцию злословия. Все сведения, касающиеся