Когда вышла, остановилась в дверях, глядя на его лицо в профиль и застыла всем телом, превратилась в каменное изваяние. Он, наверное, не услышал, как я вышла…потому что не отреагировал, потому что я заметила, как по его щетинистой щеке скатилась слеза и, пробежав по подбородку и сильной шее, спряталась за воротником футболки, оставив мокрую дорожку. Глаза словно остекленело впились взглядом в никуда.
Его пальцы сильно сжимали простынь и, казалось, все его тело сейчас подскочит или сломается напополам. Треснет. Я долго так стояла, а он так же долго смотрел в потолок и по его щекам катились слезы. Я молчала, чтобы не знал, что я вижу…Боль внутри стала сильнее, оглушительней, она захлестнула меня с головой и я вдруг поняла, вдруг произнесла это внутри, охрипшим голосом. Сама себе. Мы прокляты. Мы с ним просто оба прокляты. Обреченные страдать и мучать друг друга.
И ведь кто-то это сделал…кто-то превратил нас обоих в инвалидов, в искалеченных безумцев, связанных друг с другом. Я подобрала с пола чудовищный подарок, вымыла его, спрятала обратно в коробку. Потом достала из сумочки томик Ремарка села на стул и просто начала читать вслух.
Он молчал и все так же смотрел в потолок. А я просто читала. Это было дико после всего что произошло в этой комнате, это было обреченно и безумно, как-то необратимо. Но я вдруг поняла, что должна читать. Ему. Просто сесть с ним рядом и читать «Триумфальную Арку», написанную в такой же агонии в какой мы с ним оба пребывали сейчас. И я не знаю что нас ждет завтра.
Глава 4
Его выписали домой. Никакой радости, никакого веселья. Я присутствовала при том, как врач говорил, как обрабатывать ноги, как смазывать шрамы. Какие упражнения делать. Посередине Влад его оборвал.
– Хватит. Какие на хер упражнения! К херам все. Давайте вашу выписку и валите отсюда!
Доктор замолчал, но перечить не посмел. Я виновато на него посмотрела, но он на меня даже не обратил внимание. Ну это и логично они все видели, как ко мне относится их пациент. А для него я просто тряпка. Он даже по имени ко мне не обращался.
– Эй ты, подай мне воды.
Вот так он со мной говорил. И я подавала. Нет, не потому что боялась его, не потому что думала о том, что он накажет меня и лишит общения с малышкой. Мне было безгранично жаль этого сильного человека. Я никогда не хотела бы оказаться на его месте. Нужно было очень хорошо знать Влада чтобы понимать – он чувствует себя мертвым. А еще… в своей смерти он винит меня.
Когда все было готово для выхода из больницы я все же пришла сама к врачу, прикрыла дверь кабинета.
– Здравствуйте, Константин Петрович.
– Ааа, вы сиделка Салтыкова?
– Нет, я его жена.
Глаза доктора округлились и выражение лица все же изменилось из раздраженного на более заинтересованное.
– Я бы хотела получить все наставления по уходу за ним и по реабилитации. Расскажите, что вообще происходит и чего ожидать в будущем.
Врач выдохнул надув щеки, потом поджал губы, опустил голову к столу и снова посмотрел на меня.
– Наставления вы получите. Я отправлю вам в печатном виде на мейл, если хотите. Насчет того, что происходит…На самом деле проблема не так физическая, как психологическая. Все же он лишился не обеих ног, а одной. Это не делает его прикованным к постели. Но есть психологические и невралгические нарушения особенно после черепно-мозговой травмы. Чего вам ожидать в будущем…даже не знаю. Мы провели всеобщее обследование. Есть нарушения с движениями так же из-за травм. Есть проблемы с эрекцией и могут быть и дальше. Тут надо работать и психологически и с врачами. В целом состояние удовлетворительное. Вам бы психиатра хорошего, невролога, какие-то группы поддержки. Ну и супружеская жизнь будет непростой… я бы сказал.
Как-то так.
Я кивнула и опустила голову. Если он все это таким же тоном сообщил Владу то могу представить его реакцию, а так же понимаю почему он так вел себя со мной…Самое страшное для мужчины это узнать о своей несостоятельности, особенно для такого мужчины как Влад. Это смерти подобно.
– Спасибо. Но каковы ваши прогнозы? Как вы думаете все можно восстановить?
– Да, все возможно. Главное настрой пациента, его желание. Участие в лечении и реабилитации.
Я вышла из кабинета и сама тяжело выдохнула. Я не знаю, чего я хотела. Не понимаю собственных эмоций, чувств и того что ожидает меня завтра. Но от меня ушла ненависть. Я вдруг перестала ее ощущать, она больше не жгла мне душу, она не отравляла ядом мои легкие. Я больше не испытывала всепоглощающей жажды мести.
Мой сотовый зазвонил и я посмотрела на номер. Брат.
– Да, Пашка.
– Привет. Ну что? Выписали?
– Да, выписали.
– Что будешь делать?
– Поедем домой.
– Ты не хочешь попробовать…
– Нет! Не хочу. Теперь не хочу.
– Я бы помог. Тебя бы нигде не нашли ни тебя, ни ребенка.
– Нет… я не могу.
– Ты дура, да? Он унизил тебя, втоптал в грязь, сделал из тебя тряпку.
– Без меня он умрет…
– Разве не этого ты хотела?
– Теперь не хочу.
Увидела, как водитель закрывает двери машины и поспешила туда.
– Потом поговорим…
– Есть кое-что.
– Что?
– Помимо нашей фирмы была еще одна. Кто-то копает под Салток помимо нас.
– Давай потом об этом, хорошо. Мне пора.
Дома его встречали. Но он с такой яростью заорал
– Все пошли вон! – что слуги разбежались куда глаза глядят. Бодя втолкнул коляску в дом, потом они вдвоем поднимались на второй этаж. Он придерживал Влада и тот прыгал по ступенькам на одной ноге. Я молча шла сзади. Когда Бодя расположил Влада у него в комнате, помог улечься на постель, я ждала его за дверью. Он окинул меня презрительным взглядом и хотел пройти мимо, но я удержала его за руку.
– Надо разместить его на первом этаже. Я осмотрела комнаты. Помогите обустроить.
Прищурился с недоверием глядя мне в глаза.