За спиной скрипнула открывающаяся дверь. Вот же ж, твою же… Считал, понимаешь, вероятность встретить знакомого — получай цельных две знакомых физиономии, Борового и Фефера. Вновь прибывшие тоже сначала слегка подрастерялись. Не растерялся Говоров.
— Вон племяша моего, Костю, с месяц назад так избили — три недели пластом пролежал, думали уж всё. А из-за чего — картоплю отнять пытались, а он полез. И что? Да, ничего. Его отметелили прикладами, а картопли два воза в лес утащили. И лошадей, и телеги — всё с концами.
— Вам, для поимки бандитов, германским командованием оружие выдано.
— Ага, и винтарь тоже унесли.
— Он должен был задержать их и сдать в комендатуру.
— Тю, один с винтарём против двадцати рыл с пулемётами? Ну, господин хороший, ты и сказанул. Если бы он за оружие схватился, просто убили бы.
— На позапрошлой неделе бургомистр Балагуша арестовал трёх бандитов.
— Ага, слыхали, только вот оружия при них не было, обычные беглые из лагеря. И где теперь тот Балагуша? На осине висит!
— Как, кто посмел?
— Вас они забыли спросить, господин хороший — те, кто его подвесили. Фефер, ты на осину хочешь?
— Не, мне и на этом свете не плохо, — Герман с Григорием похоже уже оклемались и решили вступить в полемику, давя на поляка. Верно по тому же вопросу приехали — как немчуру послать и самим крайними не оказаться.
— Костя, ты как, отошёл? — Сделал участливое лицо Боровой.
А это мысль, надо воспользоваться.
— Чуть не отошёл, Гриша, но выкарабкался. Боюсь только с почками беда — ссу кровью. Мне бы бумагу какую, чтобы в больничку, — это уже обращаясь к поляку.
Кузьма мигом понял мой манёвр, хотя раньше мы такой поворот и не обсуждали.
— Да, господин Вуйцик, пострадал человек за Рейх, кто ему поможет?
— А я тут причём?
— Ну, уж нет, ясновельможный пан, если вы не будете помогать тем, кто борется за победу германского оружия, то кто будет? Я ведь в господам немцам пойду — скажу что пан Вуйцик не хочет помогать, а значит что?
— Ладно, ладно. Только медициной я не заведую. Вот, — поляк написал несколько слов на осьмушке серого бумажного листа и сунул Кузьме. — Отнеси в шестой кабинет.
— На, Костя, слышал куда? Иди, а мы тут с паном ещё погутарим.
Ну, похоже, в три рыла они его заплюют.
Шестой кабинет оказался в охраняемом крыле. Пятиминутные переговоры с охранником закончились вызовом разводящего, или кого-то подобного, после чего недовольный унтер-фельдфебель провёл меня в пресловутую палату номер шесть. Сидящий там занитетсфельтфебель только глянул на мою бумажку и выдал другую ксиву — как я понял, обычный пропуск в госпиталь, после чего меня выставили из здания.
Дорогу до госпиталя хоть и знал, но спросить пару раз, язык не отвалится. Часовой, у входа в здание госпиталя, только глянул одним глазом на пропуск и забыл о моём существовании. В коридоре поймал первого же попавшегося санитара, оказавшегося немцем, а так как мне нужно было добраться именно до Ольги, то с этим парнем мне не удалось договориться, после чего тот спихнул меня на медсестру или санитарку.
— Что вам? — немолодая уже женщина имела загнанный вид и нездоровый цвет кожи, волосы, выбивающиеся из-под косынки, также не блистали здоровьем и чистотой.
— Мне бы доктора, лучше русского.
— На что жалуетесь? — женщина устало провела рукой по лбу, стирая бисеринки пота.
— Побили меня сильно, с тех пор болею.
— Господи, что болит-то: руки, ноги, голова?
— Писать мне больно, — сделал смущённый вид. — И кровь.
— Ясно, почки. Из русских врачей у нас только Ольга Геннадиевна, но она на операции. Раньше чем через час не освободится.
Сердце аж подпрыгнуло. Она! Жива!
— А где подождать можно?
— Только на улице, здесь не положено.
По фиг, на улице, так на улице.
Ждать пришлось не час, а значительно больше. Сколько не скажу — часов нет. Наконец знакомая санитарка вышла на крыльцо и махнула мне рукой. Перед дверью осмотровой она ещё раз окинула меня взглядом, затем заглянула в кабинет.
— Ольга Геннадиевна, привела.
— Проси, — от знакомого голоса по спине пробежали мурашки. До этого момента ещё были сомнения, что увижу её живую и здоровую, теперь окончательно рассеялись.
Ольга сидела у окна вытянув далеко вперёд ноги, но как только я вошёл, тут же подобралась, но заметно было что прошедшая операция неслабо вымотала её. Глянув на меня, она с явным трудом встала, подошла к столу и, тяжело опершись, наконец внимательно посмотрела на меня.
— Мочитесь с кровью? — видно сестра ввела её уже в курс дела.
— Есть немного.
— Насколько немного?
— Извините, а докторов мужчин здесь нет?
— Есть, но немцы вами заниматься не будут. Давайте рассказывайте, я сильно устала.
— Ну, чувствую себя как аленький цветочек.
Женщина, удивлённо посмотрела на меня, и вдруг зрачки её мгновенно расширились, будто вместо меня она увидела пресловутое чудовище. Быстро обогнув меня по широкой дуге, она подошла к двери, выглянула и плотно претворила створки.
— Вы от него?
— Как сказать? Вообще-то я это он и есть, то есть я, я и есть. Тьфу, Оля, это я!
— Не говорите ерунды. Кто вы?
— Оль, голос у меня не изменился, а внешность… Ты должна понимать, что когда так быстро зарастают шрамы, то и может ещё что происходить. Странное.
Она задумалась секунд на тридцать.
— Чашу с чем готов принять?
— Чего? Подожди, понял — с цикутой.
— Это правда ты?
— Не понравился?
— Нет что ты! Такой ты даже симпатичней, но как-то непривычно. Кто бы сказал, не поверила. Ты надолго?
— Вообще убедиться, что с тобой всё нормально.
— Да что со мной случиться может.
— После того как у вас здесь что-то взорвалось, ходили слухи об арестах, в том числе и в госпитале.
— А, это. Господи, каких только слухов здесь не ходило. Про тебя знаешь что рассказывают? Ты генерал, тебя и твою дивизию сюда лично товарищ Сталин прислал! А ещё ты немецкий шпион и, как только всех коммунистов и евреев у себя соберёшь, так всех и расстреляешь.
— Грандиозно.
— Верить слухам последнее дело.
— Понял, понял, но всё одно приехал не зря.
— А вот с этим я согласна. Ты когда обратно?
— Уже гонишь?
— Не дури. Так когда?
— Завтра наверно, если ты не предложишь другой культурной программы.
— Я здесь пробуду ещё часа два. Стемнеет через три. Живу на Коминтерна двенадцать. Как стемнеет, ужин будет. Жду.
— Такая программа мне нравится.
— Не смейся, будь осторожен, во время комендантского часа немцы стреляют во всё что движется. Но пройти можно просто. Не ходи по большим улицам, как свернёшь с Советской, сразу иди переулками.
— Названия у вас тут такие… как будто и оккупации нет.
— Говорят, вроде собираются переименовать, таблички давно сняли.
— Так как же я найду? Хотя, время пока есть — сейчас пройдусь по маршруту.
— Подожди, у тебя деньги