– То есть вы не караете? – прищурилась девушка.
– Караем, – спокойно ответил центур. – Но в первую очередь стараемся убедить жителей Города не нарушать новые правила. И подробно их объясняем.
– Я запомню ваши слова, центур.
– Надеюсь, Лисс. С вашего позволения, я заберу футболку с собой.
– Конечно.
– Я могу за неё заплатить.
Фахир удивлённо посмотрел на Дориана, однако, прежде чем отец потребовал от Внутренней Агемы компенсации, девушка щедро предложила:
– Будем считать, что я вам её подарила.
– Спасибо. – Машар покосился на родителей. – Господин Фахир, пожалуйста, подумайте над моими словами. Двери действительно широко открыты.
– Поверьте, центур, мы взвесим каждое услышанное слово.
– Надеюсь.
– Обещаю.
– До свидания, господин Кумар. – Дориан перевёл взгляд на женщин: – Дамы.
Дамы промолчали.
– Всего хорошего, – натянуто улыбнулся Фахир и закрыл за центуром дверь.
И почти сразу услышал:
– Как ты могла? – Мара хрустнула пальцами. – Лиссет, зачем?
– Что именно зачем, мама? – Девушка сделала вид, что не понимает возмущения родителей.
– Откуда у тебя футболка? – спросил Фахир.
– Купила специально.
– Специально? – Это слово родители произнесли хором и с абсолютно одинаковой интонацией.
– Конечно, специально, – пожала плечами Лисс. – Такие шмотки есть у всех моих сверстников, и Дориан ни за что бы не поверил, скажи я, что не ношу «MG». И наверняка устроил бы тут обыск.
– Зачем устраивать у нас обыск? – растерялся Кумар.
– Потому что может, – развела руками Лисс. – Папа, тебе нужен обыск в нашем доме?
– Нет.
– Поэтому я купила футболку «MG» и держала её в шкафу на такой вот случай.
– Умница, – поразмыслив, резюмировал Фахир. – Мара, у нас получилась замечательная девочка.
– Согласна, дорогой.
– Спасибо, папа. Спасибо, мама. – Лисс мило улыбнулась родителям и направилась в прихожую. – А теперь мне пора.
– Уходишь?
– Прогуляюсь, – ответила девушка, натягивая кроссовки. – Хочу выветрить из головы эту встречу.
– Не слишком ли поздно? – заволновалась Мара.
– К счастью, в Городе ещё не ввели комендантский час, – съязвила Лисс.
– Типун тебе на язык, – пробормотал Фахир. И привычно поинтересовался: – Деньги есть?
* * *«Слово прозвучало: только что пресс-секретарь Внутренней Агемы официально обвинил Держену Ясную, известную под псевдонимом Джира, в убийстве. Шутки закончились, теперь на Джире кровь, и ей придётся ответить за свои преступления по всей строгости закона. Нам, безусловно, жаль, что молодая и талантливая ведьма так распорядилась своим будущим, но…»
(«Тиградком»)«Странное происшествие на севере Москвы! Что в действительности произошло и почему молчит полиция? Как уверяют жители Широкой улицы, в одной из квартир их дома были обнаружены трупы нескольких – точное число неизвестно – мужчин с явными признаками насильственной смерти. Дверь в квартиру была приоткрыта, соседи увидели тела и вызвали полицию. Однако вскоре на место происшествия прибыли сотрудники некой спецслужбы, которые запретили полиции входить в квартиру…»
(«М24»)* * *Муниципальный жилой дом
Москва, улица Широкая
«Теперь я убийца…»
Неведомый журналист «Тиградком» абсолютно прав – слово произнесено. Слово прозвучало на весь Город, а что может быть важнее слова? Сильнее слова?
«Теперь я убийца…»
Кто-то из друзей поверит, кто-то – нет, но слово «убийца» отныне связано с её именем и пачкает её имя. Теперь на неё будут смотреть совсем другими глазами. Теперь её поступки будут оценивать, исходя из того, что на её руках кровь. Кровь, которую она не хотела и не желала, но кого это волнует? Кого теперь заинтересует, что она желала свободы и кровь стала платой за это неистовое и такое естественное желание. Пока – чужая кровь, но она всё поменяет, и преследователи, которые ещё вчера относились к молодой ведьме как к взбалмошной девчонке, упрямо не желающей подчиниться новым правилам, теперь увидят в ней хладнокровную убийцу. И будут атаковать жёстко, на поражение. Ей придётся по-настоящему защищать свою жизнь, а значит – убивать.
Снова.
У крови есть неприятная особенность: она не проливается однажды.
Но сейчас ничего не изменить: игра началась, и если хочешь выжить – нужно оставаться за столом. Джира это поняла и приняла. Сейчас она была спокойна и сосредоточена, немного расстроена – а кто бы не расстроился на её месте? – но держалась на удивление хладнокровно.
Сейчас…
А тогда, лёжа на полу, она не испытывала ничего, кроме растерянности и страха, готова была разрыдаться и всей собой ощущала приближение большой беды.
///Руки стянуты за спиной, рот стянут липкой лентой, перед глазами – подошвы ботинок. Не грубых, элегантных, но немного старомодных – с пряжками. Рыжим рыцарям нравятся такие – с пряжками, напоминающими любимые кавалерийские сапоги. Перед глазами две пары ботинок, они разные, но обе – с пряжками, потому что взяли её рыцари. Правда, сейчас они были не столько рыцарями, сколько факторами – агентами Внутренней Агемы.
– Ты уверен, что это та самая ведьма? – Короткая схватка закончилась только что, однако голос спокойный, запыхаться фактор не успел.
– Абсолютно.
Однако первый не поверил твёрдому ответу, легонько ткнул пленницу в бок носком ботинка и осведомился:
– Скажи, красавица, ты правда та самая Держена? Из домена Измайлово?
И Джире захотелось крепко выругаться в ответ.
– У неё рот заклеен, – напомнил второй.
– А… точно.
– Всегда восхищался твоей внимательностью.
– И правильно делал. Напомнить, кто у кого списывал?
– Напомнить, что это ты заклеил ведьме рот?
– Сейчас я просто отвлёкся.
– На что?
– На то, что она симпатичная, – ответил первый, и Джира похолодела.
«Только этого не хватало!»
– Ты серьёзно? – изумился второй.
– Вполне.
– Как ты можешь об этом думать?
– Я всегда об этом думаю, когда вижу красивую женщину, – медленно ответил первый. – Таким уродился.
«Уродился от слова «урод»…»
– Она – наша пленница.
– И по закону войны мы можем делать с ней всё что угодно.
– Ты идиот?
– Здесь только ты, я и она, – после короткой паузы продолжил первый.
– Я позвоню центуру и доложу, что птичка в клетке.
– Не надо. – Первый шагнул к напарнику и положил руку на экран смартфона. – Ещё раз: здесь только ты, я и она. Причём она – преступница в бегах. И если мы скажем, что убили её во время захвата, никто не станет проверять. Погоди звонить, я сказал!
– Роб, опомнись!
Однако второй видел, что идея изнасиловать симпатичную пленницу до крайности возбудила напарника. Изнасиловать и, возможно, убить, чтобы скрыть преступление. Причём неизвестно, чего ему хотелось больше: изнасиловать или убить – Роберт всего три месяца назад стал рыцарем-узурпатором, обретённая мощь туманила голову, требуя острых, яростных эмоций, и у молодого воина не всегда хватало сил держать себя в узде.
– Сам посмотри. – Первый присел на корточки и провёл рукой по светлым волосам пленницы. – Настоящая зелёная красавица. Эталонная.
Девушка и впрямь привлекала внимание, причём даже сейчас – связанная, избитая, яростно сверкающая зелёными глазами. И, возможно, именно сочетание красоты и злой резкости возбудило Роберта настолько, что он задумался о насилии. Узурпаторы, особенно молодые, очень остро реагируют на эмоции, а их у Джиры было хоть отбавляй.
– Нам сказали её не трогать, – напомнил второй.
Напомнил растерянно, поскольку абсолютно не представлял, что нужно делать: не лезть же в драку с лучшим другом, который к тому же сильный маг? Но и убивать девчонку, вся вина которой заключалась в нежелании получать лицензию Внутренней Агемы, второй фактор не хотел. И уж тем более – насиловать беззащитную пленницу.
– Нам не говорили её не трогать, – чуть злее продолжил узурпатор. – Нас отправили в засаду на случай, если сучка сюда явится. Она явилась, и она – опасный преступник, боевой маг, отказывающийся встать на учёт. Я это рассказываю на тот случай, если ты вдруг позабыл.
– Я помню…
– Вот и хорошо, что помнишь. А я всегда мечтал попробовать опасную зелёную дрянь. – Роберт медленно расстегнул ремень.
Второй отвернулся. Его ботинки отдалились от лица Джиры на пару шагов.
Девушка застонала.
От злости.
От злости на себя. От того, что на мгновение, всего на мгновение расслабилась – и тут