Мама что–то прокричала мне вслед, но я ничего не расслышал.
Первый идущий за город маглев я, естественно, пропустил, а следующий по расписанию нужно было ждать почти полчаса. На станции быстро образовалась давка, громкоговорители, обычно зачитывающие ритмичные рифмованные рекламы, необъяснимо сбоили, и воспроизводимые ими голоса рассыпались в раздражающем треске помех. Но никто не обращал на шум внимания. Все стояли, уткнувшись в суазоры, не замечая ничего вокруг. Я тоже постоянно проверял список поступивших, нервно проводя по экрану пальцем.
Я никак не мог поверить. Я набрал почти максимальный балл. Я даже не мечтал о чем–то подобном.
В институт я приехал только после полудня.
Помню, как бежал по скверу перед главным корпусом, прижимая к груди суазор. Нужды торопиться не было, но я не мог ждать ни минуты.
Перед входом в главный корпус я остановился, чтобы отдышаться, а потом автоматические двери разъехались в стороны, пропуская в приемный холл.
Я оказался один в пустом и огромном помещении, которое нехотя приходило в себя после мертвой гибернации, оживая с каждым моим шагом, пропуская по стенам ток. Суматошно срабатывали датчики движения, вспыхивали, когда я проходил мимо, электронные указатели, путаясь в направлениях пути, услужливо открылись двери пассажирского лифта, налился светом огромный информационный терминал.
Я остановился перед экраном, глядя на вращающийся вокруг оси, как планета, геометрический герб института. Под гербом светились яркие буквы:
«Результаты вступительных экзаменов».
Я нерешительно протянул ладонь — в странном жесте приветствия, — и терминал опознал меня, герб исчез, а экран залила ровная темнота.
Пару секунд ничего не происходило. В огромном глянцевом экране отражался просторный холл, стены, переливчатая голограмма земного шара под потолком, но моего отражения почему–то не было.
Сердце молотило в груди, руки тряслись от волнения.
Наконец экран вспыхнул, по его поверхности прошла причудливая рябь — как волны от брошенного в воду камня, — а еще через секунду высветился мой средний балл.
Суазор не ошибся.
Это было так невероятно. Я по–прежнему не мог поверить. Я поднялся в приемную комиссию, надеясь, что живой человек, а не безличный терминал, подтвердит мой удивительный результат, однако приемная комиссия оказалась закрыта — информационное табло над дверью деловито напомнило мне, что торжественное собрание для поступивших начнется только на следующий день.
Я машинально занес напоминание в суазор и спустился в холл.
Терминал, узнавший меня по движению руки, не работал. Зеркальный экран, затопленный темнотой, ни на что не реагировал. Я видел в нем планету, которая ошалело вертелась под потолком, с каждым оборотом набирая скорость, ядовито–зеленые стрелки указателей, мерцавшие, как при перепадах электричества, — но не свое отражение. Поначалу, поглощенный результатами вступительных, я не придал глюку терминала особого значения, но теперь насторожился. Я надавил на экран ладонью в надежде, что его электронное безумие закончится, — и в то же мгновение в этом мнимом зеркале появилось знакомое лицо.
Я обернулся. Рядом со мной стоял Виктор.
— Ты здесь? — выдал я вместо приветствия. — Да ты как привидение! Я тебя и не заметил!
— Испугался? — осклабился Виктор и пожал мне руку.
— Иди ты! — сказал я.
Мы познакомились на подготовительных — Виктор сам подсел ко мне на семинаре по математическому анализу и задал какой–то нелепый вопрос. Занимался он не меньше, и мы частенько оставались вместе после курсов, чтобы вдвоем разобраться со сложной темой. Однако на репетиции экзаменов он с трудом получил минимальный проходной балл.
— Ты как? — спохватился я. — Сдал?
— Конечно! Я тут час ошиваюсь. Сдал по нижней планке, правда, но какая разница? Главное, что поступил.
— Поздравляю! — Я пожал ему руку еще раз. — Я всю ночь из–за этого не спал.
— А я спал, как младенец! — рассмеялся Виктор. — Чего ты тут делаешь, кстати? Собрание же завтра, разве ты не смотрел на портале?
— А ты чего тут делаешь? — спросил я.
Виктор сделал вид, что рассматривает призрачную Землю, которая из–за комичного сбоя проектора раскручивалась под сводами холла, превращаясь в сверкающий дискотечный шар.
— Да так, — уклончиво ответил он. — Были кое–какие дела.
Виктор хорохорился, но по болезненному блеску в его глазах было видно, что он тоже мучился от бессонницы.
— Значит говоришь, спал, как младенец? — усмехнулся я и хлопнул его по плечу.
Мы вышли из главного здания в залитый полуденным солнцем сквер.
Я больше не испытывал радости — только волнение и легкий страх. Я вдруг подумал, что до сегодняшнего дня никогда и не верил, что поступлю. Я понимал, что жизнь теперь кардинально изменится. Я перееду из города в общежитие, почти за сотню километров от дома, мать уже не будет допекать рассказами о надуманных болезнях, однако мне придется учиться на самом престижном отделении одного из крупнейших вузов страны, где, как рассказывали на подготовительных, могут запросто отчислить треть курса по результатам обычной сессии. Меня ждали вовсе не безмятежные прогулки по берегу реки, а тяжелая работа и бессонные ночи.
Я посмотрел на безоблачное небо и заметил тонкую полоску темного газа от взлетевшего реактивного самолета или космического корабля.
Спустя пять лет я, возможно, получу первое назначение, впервые покину Землю. Хотел ли я этого? Мне было страшно так, как если бы вылет назначили на завтрашний день — сразу после торжественного собрания, — и в то же время я боялся не справиться с учебой и оказаться в позорных списках на исключение.
Виктор стоял рядом и молчал. Я был уверен, что он думает о том же.
Я еще раз посмотрел на небо. След от ракеты успел растаять на солнечном свету. Небо, идеально голубое, без единого облака, напоминало светящийся экран.
96
На следующий день я приехал за час до собрания. Институт уже успели наводнить взволнованные абитуриенты, и мне пришлось проталкиваться через плотную толпу, чтобы подойти к лифтам.
Как обычно я никого не узнавал.
На лифтовой площадке выстроилась очередь, и кто–то постоянно пытался пролезть вперед, хамовато распихивая остальных. Мелодично позвякивал лифт, шипели открывающиеся двери, вспыхивали на стенах броские указатели, показывая беспорядочные направления, мигали лазерные лампы, по огромному, похожему на электронную стелу экрану крутили фильм с головокружительными космическими видами.
У меня действительно начинала кружиться голова.
Люди в коридоре говорили одновременно, вразнобой, пытаясь перекричать друг друга, а со всех сторон доносилась раздражающая позвякивающая музыка. Мне хотелось зажать уши руками.
На последнем этаже, где располагался актовый зал, оказалось не тише. Я не мог разглядеть Виктора в толпе и встал у входа в зал, у информационного терминала, по которому показывали беззвучный обучающий фильм по истории колонизации Венеры.
Бегущая внизу строка подсвечивалась синим,