— Да. Очень красиво, — доверчиво кивнул Сергей. — Ну, давайте же выпьем за ваш дом, пусть в нем всегда будет тепло и счастливо!
Выпили, снова принялись жевать. Наташка глянула на экран телевизора, подскочила, прибавила звук, и комната наполнилась тревожным голосом популярного певца, закружилась вихрем нежная мелодия «Меж нами памяти туман, /Ты как во сне, ты как во сне…».
— Ишь ты, безобразник, как портками ляжки-то обтянул! — нарушила своим комментарием возникшее очарование Полина Марковна. — И как только его, волосатого, в телевизор пустили!
Наталья с Сергеем переглянулись, усмехнулись в унисон. Парень — по-доброму, старшая сестра, пожав плечами, — сердито-снисходительно. Соседка, видимо учуяв свою оплошность, заговорила поспешно:
— Сереженька, ты ж холодца моего еще не пробовал! Я по всем правилам его снаряжала, с чесноком, с лаврушкой!
— Спасибо, Полина Марковна, очень, очень вкусно…
Надя вздохнула, отпила вишневого компота из бокала. Странное напряжение от происходящего за столом не отпускало ее, глаза вдруг сделались болезненно-зоркими, вбирающими все мелкие детали… Вот Наташка потянулась, вилкой тяпнула кусочек холодца с тарелки гостя, хихикнула игриво. Понимающе переглянулись мама с Полиной Марковной, сморщили губы в сдерживаемых довольных улыбках. А Сергей… Этого всего и не замечает, по-прежнему улыбается так искренне, так доверчиво! Вот и в ее сторону посмотрел, подмигнул дружески. И снова загорелись щеки. Девочка схватилась за бокал, глотнула противный теплый компот…
— Ой, а время-то, смотрите-ка, без десяти двенадцать! — вдруг всполошилась Наташка, подпрыгнув на стуле. — Мам, неси шампанское из холодильника, а то за разговорами Новый год пропустим!
— И правда, — метнулась та на кухню, дожевывая на ходу, — чуть не проглядели…
— Ну, с богом! — торжественно произнесла Полина Марковна и зачем-то истово перекрестилась, возведя глаза к потолку.
Вот уже без пяти минут…
— Тихо! Надька, сделай телевизор погромче! Сейчас генеральный секретарь коммунистической партии будет с обращением к народу выступать! — торжественно скомандовала мама, протягивая принесенное шампанское Сергею.
— Ой, мам… — недовольно взглянула на нее Наташка. — Ты еще по стойке «смирно» встань…
Женщина ничего не ответила, лишь отмахнулась и недовольно свела брови, зорко вглядываясь в экран телевизора, где генеральный секретарь, проникновенно глядя в глаза своему народу, успел произнести первые строчки обращения: «…последние минуты отсчитывает уходящий в историю тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год…»
— Как будто мы без него не знаем, что последние… — тихо пробурчала на ухо Сергею Наташка. — Давай, открывай шампанское, а то не успеем…
Все! Забухали звоном куранты на Спасской башне Кремля, с шумом вылетела пробка из бутылки, полилось искрящееся шампанское по бокалам под аккомпанемент дружного бабьего «а-а-а»…
Надя, как все, подставила бокал, поймала толику новогоднего напитка. Мама, правда, успела недовольно округлить глаза, но в такой момент уже не до строгого воспитания! Тем более сам генеральный секретарь только что призвал новый, тысяча девятьсот восемьдесят девятый достойно встретить!
— Сереж, загадывай скорее желание! — вдруг тихо скомандовала Наташка, поднося свой бокал к губам. — Я вот, например, загадала…
— И я… И я — загадал…
То ли шампанское в нос шибануло, то ли вспыхнувшая внутри догадка так неприятно поразила ее… Но отчего-то сразу открылась не произнесенная вслух подоплека этих желаний. Ну, с Наташкой-то все понятно, но Сергей… Как же он разрешил так легко себя облапошить?
— Ура! С Новым годом, с новым счастьем, поздравляю, мамочка! Надька, с Новым годом! Полина Марковна, Сережа!
Принялись возбужденно прикладываться друг к другу с поцелуями. Сергей вступил в эту обманную чехарду и потянулся губами к щеке Нади. Она вздрогнула, отстранилась, глянула на него, видать, в таком отчаянии, что он застыл, удивленно таращась. Но в следующую секунду отвлекся, глядя, как смахивает со щеки слезу умиления сентиментальная Полина Марковна.
А странное чувство-отчаяние не отпускало. Может, воздуху не хватает? Вдохнула поглубже, застыла, удерживая его, а на выдохе… Вдруг расплакалась. Глупо, смешно, по-ребячьи. Навзрыд.
— Надька, Надь… Ты чего? Что это с тобой, а? — строго проговорила мама, будто извиняясь перед гостем за поведение дочери.
— Чего, чего! — выступила вперед Полина Марковна, протягивая ладони и обхватывая ее за плечи. — Не надо было дитю шампанского наливать, вот чего! Как на него ни гляди, а все одно — вино! Много ли надо-то ребенку… Чуть глотнула, уже и расклёкало!
— Ну все, Надежда, отметила Новый год, и ладно… — снова сдержанно-строго произнесла мама. — Иди, иди спать… Надо же, выдала номер, аж перед людьми неудобно…
Та с шумом отодвинула стул, бросилась в комнату в закутке, захлопнула за собой дверь. Последнее, что видела, — сочувствующий Сережин взгляд… По-настоящему, искренний, без обмана. Так смотрит любящий брат на горячо любимую сестренку. Но легче не стало. Наоборот…
* * *Свадебное гуляние плавно двигалось к завершающим аккордам вместе с угасающим июньским днем, довольно пасмурным. Уставшие звуки гармони резали на куски влажные сумерки, охрипшие от песен голоса были вялыми, нестройными, гасли в общем хмельном гомоне. Осунувшаяся от усталости мама присела на бегу к замшелой тетушке из Крюкова, примостившейся на завалинке.
— Теть Рая, да вы никак всплакнуть собрались? Радоваться ж надо…
— Да я радуюсь, Танюшка, радуюсь… Жаль, твой Иван до этого дня не дожил… Из родни нашей никого не осталось, все чужие нынче на свадьбе-то!
— Да, теть Рай, с родней у нас дефицит, что поделаешь. Судьба, видно, так распорядилась. Случись с моими девчонками чего — и голову приклонить не к кому.
— Ну тебя, не каркай! Чего с ними может случиться? Да и ты еще баба сильная, на тебе мешки таскать можно! А вот Григория зря, зря на свадьбу позвала, какой с него толк… Не в себе мужик, сразу видно…
— А как было не позвать, тетя Рая? Он же Иванов брат, хоть и двоюродный. Какой-никакой, а родственник. Других-то никого нету.
— Ты смотри, кабы из дома не спер чего!
— Я уж Надюшке наказала, чтоб за ним присматривала…
Дядя Гриша, папин брат, и впрямь был немного не в себе. То ходил неприкаянно по дому и по двору, заглядывал во все углы, то вдруг оборачивался к следующей за ним по пятам Наде, спрашивал резко:
— А ты кто — старшая или младшая Ванькина дочка?
— Я младшая… Старшая, Наташка, замуж выходит.
— А… Ну да. Ваня-то рано помер, жалко.
— Жалко, дядь Гриш…
Во дворе, где были накрыты столы, тем временем произошло небольшое оживление. Кто-то из гостей, исхитрившись незаметно пролезть под стол, стащил с ноги невесты белую туфлю, и все сгрудились вокруг добычи, выдавая веселые комментарии:
— Пусть жених невестину обувку выкупает, пусть раскошеливается!
— Да не… Не по обычаю жениху раскошеливаться, вы что…
— А как там по обычаю, что с ней теперь делать-то?
— Так надо в туфлю вина налить, пусть из нее пьет до дна, по-гусарски!
— Ух ты, здорово…