Казалось бы, все, так как у других, но вот тут и начинается то, что не у всех других, у твоего отца была еще одна семья, еще одна жена и еще один ребенок. И вот двадцать второго января, он ушел от Анжелы, от тебя, из этой семьи, чтобы быть с той, другой, наговорив перед тем твоей матери, прости, Анжеле, сразу исправила ошибку бабушка, увидев, как в моих глазах загорается ярость, много обидных речей. Не знаю или на это была Божья воля, когда Он услышал горькие рыдания Анжелы, или просто судьба его была такой, но твой отец разбился вместе с той другой семьей, когда они ехали к его родителям.
Не могу сказать, что я очень горевала или убивалась за тем, кто поломал жизнь моей дочери. Но она переживала так сильно, что все кончилось больницей и перерезанными венами, и в тот момент я приняла самое важное и жестокое решение в своей, дочкиной и твоей судьбе. Понимая, сколь Анжела эмоциональна, я отправила ее на отдых. Так я объяснила ей суть ее столь мгновенного отъезда, тем временем готовя знакомство в слепую с ее нынешним мужем, с тем, кому я безумно доверяла, потому что он сын моей близкой подруги, с которой я пережила в этом мире больше боли и трудных минут, чем со своей родней.
Так вот, я ее практически выдворила из дому, из города. Когда отдых подходил к концу, я ей категорически запретила возвращаться, пригрозив своей смертью и твоей заодно.
Я решила все за неё, взяв с нее клятву, что до твоего восемнадцатилетия, она будет мертвой для тебя.
Сказать, что у меня был шок, это ничего не сказать. Мне казалось я либо сплю, либо читаю один из бабушкиных развлекательных романчиков.
Что мне делать, как так, бабушка была в корню неправа, но мать, как можно было за столько лет ни разу не попробовать увидеть единоутробное дитя, как можно было так очерстветь. Этот вопрос я и задала бабушке.
Как выяснилось милая старушка, ну вот, я кривлю душой, ведь как оказалось на самом деле, никакая она не милая, так вот она, видите ли, высылала мои фотографии, рисунки, стишки. Я была в шоке, да моей любимой бабке в шпионы прямой путь со столь прекрасным умением лгать. Ведь она столько лет находила самые невероятные отговорки по поводу пропажи столь любимой мной собственности.
Так, как я ушла с головой в себя, то не сразу расслышала то, что сказала дорогая Сесилия, а это было одно единственное слово, которое очень медленно, но все же достучалось до моего сердца. И это было безумно жестокое слово. – Уезжай.
- Куда? Странно, но я поступила как наивная девочка пяти лет, не спросив даже зачем, почему, что я сделала не так, выгоняет ли она меня…
- В Сан-Франциско.
- Куда?! - заорала я.
Здравствуй новая жизнь
Что-то кончается, что-то начинается,
и у жизни нет четко прописанного сюжета…
Завтрашний день…
каким он окажется, неизвестно,
но главное – что он все-таки будет.
Олег Рой, Екатерина Неволина.
Препираться мне все же не дали. Как только август вступил в свои права, меня живенько упаковали и выставили, пожелав счастливого пути и попросив зря не беспокоить. Усадили на самолет.
Сказать, что я боялась, это значит крупно солгать. Я не боялась, не по тому, что у меня нет инстинкта самосохранения, он есть, просто факт перемен в моей жизни был столь фантастичным и шокирующим, что он еще толком не дошел до моего заторможенного, благодаря милой старушке, мозга. Как она могла? Этот вопрос все время вертелся в моей голове. Да как такое вообще могло произойти. Выставить родную внучку из дому, да где такое вообще видано.
Второй вопрос, который грыз мою душу, звучал так: «Что меня там, в Сан-Франциско ждет?».
Хотя, надо признать, что так меня еще никто и нигде не встречал, да что я говорю, я ведь и толком никуда не ездила в одиночку, не считая школьных экскурсий, и то меня всегда по возвращению встречал дедушка, а когда его не стало, то эта ноша легла на бабушкины плечи. А тут не то, что чужой город, так еще й неведомо как я узнаю, к кому я должна по прилету идти. Хотя благодаря бабушкиным обнадёживающим словам, волноваться мне не о чем, меня узнают, а я пойму уже на месте, что к чему. Пока я летела в самолете, то решила все же проверить сплю я или не сплю.
Летела я первым классом, это что то, я разглядывала все вокруг, ведь до этого я видела самолеты только в кино, либо высоко в небе над головой. Да, благодаря телевиденью, я знала приблизительно, что меня ожидает внутри этой железной птицы, но это, как оказалось, и в самом деле было приблизительно.
Салон первого класса был большим, но всего-то на девять мест. Кресла – большими и безумно удобными, так что мне и дома захотелось б иметь такое же. В каждого пассажира отдельный телевизор, вмонтированный в специальную выдвижную панель. Одеяло и подушка в другой боковой панели, сегодняшняя пресса в маленьком отделении на ручке кресла. Честно говоря, впервые присев на это кресло, мне захотелось разуться и влезть на него с ногами, уютно прислонившись к спинке и надо признать, что только предупредительный взгляд стюардессы меня от этого удержал.
Так вот, почувствовав всю эту воздушную роскошь вокруг себя, я решила удостовериться, что не сплю и единственный наиболее эффективный метод, который пришел мне на ум, был метод ущипнуть какую-то часть своего тела. Пострадала рука, на которой теперь красовался средних размеров синяк, ведь как говорят, доверяй, но проверяй, а я, что я, я не то, что проверила, так еще й перепроверила, а то мало ли что, вдруг я крепко сплю, и с первого разу просто не проснусь. Но как оказалось, не спала. Сколько времени мы летели, не знаю, но вдоволь налюбовавшись проплывающими за окном облаками, я все же уснула.
Растолкал меня какой-то тип, даже не стюардесса, а пассажир, которому видите ли, мой сон приносит дискомфорт. Сначала я хотела, как воспитанная девушка извиниться, но этот тип перешел