– Мишенька, это называется синдром Гарпагона, – объяснил Энтин, – болезнь получила название по имени героя пьесы Мольера «Скупой». Гарпагон – персонаж, олицетворяющий патологическую скупость, его имя стало нарицательным. Главное в жизни Джейн – накопительство. Деньги она копит. Живет на пенсию. У каждого человека есть запас любви, размер его разный. У одного, как у матери Терезы, его хватает на весь мир, у другого только на что-то одно. Евгения обожает деньги. Лампа вздрогнула, когда я специально резко и прямо спросил: «Останки нашли?» Любая женщина, которая любит свое дитя, а матери не перестают любить даже умерших, от столь неделикатного вопроса заплакала бы, потому что я напомнил ей о самом ужасном событии в ее жизни – пропаже ребенка. Как это ни странно, но матери лучше знать, что сын мертв, она его похоронила, знает, где могила, куда можно прийти посадить цветы, поплакать. А у Джейн самая тяжелая ситуация: неизвестность. Она ничего не знает о судьбе Сережи. И какова была ее реакция?
– Спокойный ответ: «нет», – пробормотала я, – похоже, ей это все равно.
– Именно так, – согласился Энтин, – вспомним скупой рассказ госпожи Кабановой об исчезновении сына. Не пришел домой? Завтра появится. Отнесла заявление в милицию, а там ничего не сделали. Ну, значит, так. Лично я о своем коте больше беспокоюсь.
– И с какой целью эта жадина-говядина пришла к нам? – недоумевал Михаил.
– Чтобы мы доказали, что Сергей Николаевич Решеткин ее любимый Сереженька, – ответил психолог. – Полагаю, что вышеупомянутый мужчина богат. Поэтому в сердце Джейн расцвела любовь к деньгам сына.
– Решеткин, – начал Николай, – тридцать пять лет. Совладелец частной клиники и фитнес-клуба. По образованию врач. Работает в своей же больнице. До списка в журнале Форбс пока не дорос, но уже стоит в прихожей. Не женат, детей нет. О личной жизни ничего не известно. Не любитель тусовок. Ведет правильный образ жизни, активно занимается спортом: теннис, горные лыжи, сноуборд, плавание. Прописан в квартире своих родителей в центре Москвы. Отец – Николай Викторович Решеткин, врач, доктор наук, академик, светило по линии неврологии. Несмотря на солидный возраст, активно работает, руководит своим медцентром, в совладельцах бизнеса у него сын Сергей. Мать – Алевтина Семеновна Решеткина, бывшая балерина. Не звезда, но вполне успешная, когда-то танцевала в Большом театре, ей доверяли сольные партии второго плана. Ушла на пенсию в положенном для танцовщиц возрасте, открыла балетную школу, до сих пор ею руководит, там же и преподает.
– Ну и с какого боку Сергей сын Джейн? – хмыкнул Михаил. – У тети мозг давно поплыл от жадности. А сейчас он еще и вытек.
– Кабанова объяснила: «Узнала сына по отсутствию мизинца», – заметила я. – Думаю, нам надо поговорить с Сергеем Решеткиным.
Глава четвертая
Подойдя к своему подъезду, я увидела на доске объявлений лист бумаги с текстом: «Милостивые господа и государыни. «Институт хороших манер юных княгинь» объявляет набор учениц, девочек семи-девяти лет, для обучения всему, что должна знать истинная маленькая княгинюшка. Как правильно вести себя за столом, разговаривать со взрослыми, красиво ходить, танцевать, петь, хорошо учиться в гимназии, шить, готовить – всему этому девочки научатся у нас. Внимание. Принимаем только лиц женского пола. Наш адрес…»
Я прочитала объявление, увидела, что сие учебное заведение находится в минуте ходьбы от нашего дома, и предложила Кисе:
– Давай зайдем, посмотрим, вдруг там интересно.
– Ладно, – без особого энтузиазма согласилась малышка.
– Потом куплю тебе мороженое, – пообещала я.
Киса мигом повеселела.
– Супер! Только в «Доггине-Боббине», а не в супермаркете.
Идти в торговый центр мне не хотелось. Да, он расположен недалеко, но надо воспользоваться подземным переходом, чтобы перейти улицу…
– «Доггин-Боббин», – запела Киса и побежала вперед.
– Подожди меня! – крикнула я.
– Догоняй! – завопила Кисуля, в ту же секунду поскользнулась и шлепнулась в грязь.
– Ну вот, теперь останешься без пломбира, – вздохнула я, – пошли домой.
– Почему? – удивилась Киса, вставая.
– Ты вся перепачкалась, – пояснила я, – в таком виде неприлично куда-либо идти.
– Почему? – повторила малышка.
– Грязные колготки, юбка, – перечислила я.
– И что? – заморгала Кисуля.
– Мы хотели посмотреть, что такое институт хороших манер, – напомнила я.
– Так пошли, – скомандовала Киса.
– Но юбка, – повторила я, – она испачкана. Впрочем, остальные вещи тоже.
– И чего? – удивилась девочка. – Я-то в одежде внутри чистая. Глазами о дорогу не стукнулась, все хорошо вижу. И почему в испачканных колготках нельзя зайти в этот институт? Там вообще кто нужен? Девочка или ее чулки?
Я вздохнула. Кисуля вытащила из кармана упаковку бумажных платков и начала растирать ими грязные пятна по своей одежде.
– Смотри, вот и нет ничего. Между прочим, с детьми нельзя так жестоко поступать. Сначала ты пообещала мне мороженое из «Догги», а теперь передумала.
Киса начала шмыгать носом, по ее щекам поползли слезы.
– Ладно, ладно, – сдалась я, – пошли.
Малышка вытерла мордочку рукавом куртки.
– Киса! – возмутилась я. – Разве ты не слышала про носовой платок?
– Я истратила их все, пока юбку чистила, – горестно сказала девочка, – дай свои.
Я порылась в недрах сумки, ничего похожего на бумажные салфетки не нашла и пробормотала:
– Э… э… ну…
– У тебя их нет, – запрыгала Киса и понеслась вперед, распевая: – Догги, Догги, малиновый Поги, сливовый Рогги, вишневый Тоги!
– На такое количество пломбира даже не рассчитывай, – на всякий случай предупредила я.
– Вот наверняка твоя мама давала тебе без разговоров целый мороженый торт! – крикнула Киса.
Я рассмеялась.
– Ох, нет. До семи лет мне вручали творожный сырок в глазури, втыкали в него палочку и говорили: «Это эскимо».
Малышка остановилась.
– И ты верила?
Я кивнула.
– Да, потому что везде ходила с мамой, а она ухитрялась очень быстро пробегать мимо будок с мороженым. Но когда я пошла в школу, то, конечно, узнала правду. Мне стали покупать сливочное с вафлями. Мамуля снимала вафли, давала их мне, отрезала кусок пломбира, укладывала его в кастрюльку и ставила на плиту. Когда белая масса таяла, я получала ее вместе с чайной ложкой.
Киса вытаращила глаза.
– Теплой?
Я кивнула.
– Главное в этом десерте – холод, – тоном гурмана заявила девочка.
– У моей мамы было другое мнение на сей счет, – сказала я.
Киса бросилась мне на шею.
– Лампуша! Какое у тебя ужасное детство! Мне так тебя жалко! Хочешь, когда придем в «Догги», я отдам тебе всю свою порцию?
Я прижала к себе малышку.
– Спасибо, солнышко. В кафе мороженого хватит на всех. Ты ошибаешься, у меня были самые лучшие папа и мама. Мы пришли, нажимай на звонок.
Дверь нам отворил швейцар, самый настоящий, таких я видела только на иллюстрациях в книгах и в кино: человек средних лет в красном длинном пальто с золотыми пуговицами и в странной шляпе.
– Добрый день, – прогудел он густым басом, – по какому поводу вы пришли в институт хороших манер?
– Увидели объявление, – закричала Киса, – захотели посмотреть!
– Разрешите вашу одежду, – улыбнулся страж дверей, – вам налево в актовый зал, экзамен там.
– Экзамен? – хором спросили мы.
– Конечно, – ответил