— Здравствуйте, товарищ Сырмяжский, — проговорил он, протягивая руку. — Меня зовут Юрий Меньшов. Рад познакомиться.
— Взаимно, — ответил я, пожав его слегка влажную ладонь. — Чем обязан?
Посетитель быстро осмотрелся. Спросил:
— Здесь есть записывающие устройства? Нас кто-нибудь услышит?
— А почему вы спрашиваете?
Надо заметить, Меньшов вызвал у меня живейший интерес.
— Это конфиденциальный разговор, товарищ Сырмяжский, — понизив голос, проговорил он.
— Неужели? Ну, позвольте вас успокоить: мы здесь совершенно одни.
Я понятия не имел, так ли это, но очень хотелось услышать, зачем явился этот подозрительный господинчик.
— Хорошо, — с облегчением кивнул Меньшов. — В таком случае я должен вам сказать, что работаю на Камнегорск. Тамошнюю разведку. Завербован три года назад. Даже немного больше. Мне велено получать от вас сведения и передавать, куда следует. В соответствии с достигнутой вами договорённостью.
Я откинулся на спинку кресла.
Связной в Старгороде имелся. Но с ним я должен был выйти на контакт только в крайнем случае либо по выполнении работы — чтобы покинуть коммуну. Являться ко мне, да ещё и сразу по прибытии наш агент никак не мог. Так что бьюсь об заклад, этот тип — обычный провокатор. Видимо, проверка Карла Ивановича не вполне убеждала службу здешней безопасности, и, не полагаясь на его способности ментора — что, кстати, не лишено оснований, ведь мне удалось их обойти — они прислали вот этого товарища.
— Не понимаю, о какой договорённости идёт речь, — сказал я, нахмурившись. С кем? И о каких сведениях идёт речь? Вы что, принимаете меня за шпиона⁈
— Спокойно, товарищ Сырмяжский, — доверительным тоном проговорил Меньшов. — Вы сами уверили меня, что нас никто не слышит. Давайте не будет ходить вокруг да около. Мне всё известно. Так давайте условимся, когда и как вы передадите мне первые сведения. Я могу тайно переправить их вашим новым друзьям в Камнегорске. Что касается оплаты…
Он заткнулся, ибо увидел, как я направил на него извлечённый из верхнего ящик стола револьвер. Судорожно сглотнул.
— Предателей родины и вражеских агентов ждёт только одно, — проговорил я сурово. — Смерть!
— Погодите! — выпалил Меньшов, поднимая руки. — Я не вооружён. Ваша охрана меня обыскала!
— Вы хуже убийцы, — сказал я, взводя курок. — Вы — червь, проникший в сердцевину яблока. Как поступают с червями, товарищ Меньшов? Или правильней называть вас господином?
— Нет, вы всё неправильно поняли, — быстро залопотал провокатор. — Это не то, что вам кажется. В любом случае, если я ошибся… Сдайте меня властям.
Конечно, именно так я и намеревался поступить. Должен же он доложить, что Сырмяжский никакой не агент Камнегорска. Но идти на попятный сразу было бы странно. Да и помучить этого говнюка хотелось, чего уж там.
— Вас всё равно расстреляют, — сказал я жёстко. — Прощайтесь со своей жалкой и подлой жизнью!
— Нет, стойте! Так нельзя, это противозаконно! Вас будут судить!
— За казнь шпиона? Не смешите меня.
— Никто вам не поверит! — решил разыграть новую карту Меньшов. — Решат, что вы просто убили человека!
— Хм… — я сделал вид, будто задумался. — Но вы и так сможете всё отрицать.
— Не смогу, если напишу признание.
— Это выход. Как же вы жалки! — я презрительно скривился. — Готовы на всё, лишь бы сохранить жизнь хотя бы ненадолго.
— На всё, на всё, — закивал уже с облегчением Меньшов. — Давайте бумагу и ручку. Я во всём признаюсь.
— Надеетесь, что вас перевербуют?
— Это уж как получится. Вы меня поймали, а дальше… Ну, давайте же скорее, на чём писать.
Я выдал ему листок и ручку.
— Валяйте, пишите. А я пока вызову, кого следует.
Глава 4
Провокатора увезли. Наверняка те, кто за ним приехал, его же и прислали. Я изображал праведный гнев, мне подыгрывали. Меньшов же был просто рад, что уцелел.
Когда секуристы убрались, я продолжил разбирать бумаги, но недолго: всё равно уже стало ясно, что, если и отыщется что-то полезное, то не здесь. Делать было особо нечего, так что я решил прокатиться по городу. Ознакомиться с местностью. К моему удивлению, мегаполис оказался не таким уж и большим. Раза в три меньше Камнегорска. Но, как и в империи, повсюду были пушки, зенитки, ракетные установки, техника и солдаты. На первый взгляд, люди жили неплохо. Правда, большинство трудилось на заводах и фермах, причём делалось всё по сигналам: приход на работу, перерыв на обед, уход домой. И комендантский час имелся. Ночной жизнью коммуна не жила.
Я вернулся заранее, чтобы не объясняться с милицией. Ольга подала поздний ужин, спросила, не нужно ли ещё что, и, получив отрицательный ответ, удалилась.
Спать я лёг без четверти десять. Хотелось хорошенько отдохнуть, набраться сил. К тому же, мне требовалось помедитировать, чтобы хоть немного пополнить запас Живы. Это, конечно, крохи по сравнению с тем, к чему я привык. Но здесь у меня не было возможности претворять в энергию кровь. Во всяком случае, пока.
Мои мысли вращались вокруг Юматова и того, что я должен был сделать. На данный момент было рано составлять планы, ведь у меня почти не было данных. Не с чем работать. И если меня не допустят до вождя в ближайшие дни, то и не будет. Возможно, мой карантин, на самом деле, ещё не закончился. А доклад я могу подать и в письменном виде. Вот будет облом! Возвращаться ни с чем совсем не в стиле маркиза Скуратова. Его Величество будет разочарован.
Постепенно в мою голову закрались воспоминания о последних днях в Камнегорске.
Меня видела Дарья Беркутова. Грозит ли это последствиями? Что мне предпринять в связи с этим?
В голове зазвучал её шёпот сквозь дверную щель. Как же он напоминал мне далёкое прошлое, которое я старался забыть. Времена, когда я был мал и слаб и не мог сделать ничего, чтобы защитить тех, кого любил.
Отец часто приходил домой не в себе. Мог вспылить безо всякого видимого повода. Слетал с катушек. Бил мать и нас, а, если никого не оказывалось поблизости, лупил в стену, пока кровь не начинала марать обои. Мать потом вешала на эти места календари или страницы из журналов, чтобы замаскировать пятна, которые невозможно было отмыть. Кровь исчезала со стен только вместе с бумагой, под которой проступали бетонные серые стены. В нашей квартире становилось всё больше картинок на стенах. А мы с сестрой старались почаще уходить из дома к