Я повернулся в сторону Стаса и призывно махнул рукой, приглашая присоединиться к созерцанию моей добычи. При этом мне показалось, что тело изменило позу. Я опустился на колено и внимательно посмотрел вниз. Действительно, труп шевелился. Рана начала покрываться темной коркой, скрывающей разорванную плоть. Уже через несколько секунд вся верхняя часть туловища была покрыта такой коркой. Внезапно в том месте, где на плечах должна быть голова, корка начала вздуваться пузырем, как будто ее что-то изнутри продавливало. Происходящее чем-то напоминало виденный мной в детстве процесс вылезания бабочки из кокона. Она точно так же растягивала оболочку, служившую до этого ей домом, пытаясь вырваться из цепких оков.
Корка вздулась еще сильнее и лопнула. Я увидел вылезающую из плеч макушку головы, вокруг которой суетились насекомые, очень похожие на крупных тараканов. Насекомые суетились по окружности вылезающей головы так же, как и их земные аналоги вокруг объедков. От увиденного меня чуть не вырвало, и палец, не спрашивая моего разрешения, два раза нажал на курок. Фугасы один за другим влепились в тело, разнося его на куски. Темно-зеленые пластины с мелодичным звоном запрыгали по камням. Взрывная волна из пыли и каменной крошки ударила мне в лицо и отбросила меня назад. Я неуклюже грохнулся на спину и так проехал по склону скалы, на которой находился, до самого низа. Хорошо, что вовремя выставил руки и склон был пологим, иначе в момент приземления точно бы разбил голову. Через мгновение после взрыва раздался сухой треск, и моя скала, расколовшись на две части, похоронила останки чужака под собой.
— Ну а тут ты из пушки как дал по тушканчикам… — выдал последнюю фразу Стас, глядя на меня, и истощенно умолк, не зная, что бы еще сказать.
Пока я размышлял, он успел выложить полностью всю историю. Уставшие от частых взмахов, руки Стаса пристроились на коленях.
Мичман, откинувшись на спинку кресла, угрюмо посасывает потухшую трубку. Давненько я его не видел таким озадаченным… И есть чем… Мы нарушили Договор… Договор, который подписали, сами не зная, что это нам сулит.
— А ты, Виктор? Что ты скажешь? — обратился он ко мне, не отрываясь от трубки. — Твои дополнения?
Мичман — единственный, кто обращается ко мне так. Он произносит мое имя на французский лад, с ударением на последнем слоге. Для остальных я Витя или Витек.
— Стас рассказал все правильно, — решаю не вдаваться в подробности. — Мы сделали все, что смогли. Единственная наша вина в том, что мы поздно его засекли. Наверное, он был очень осторожен. К тому же мы не рассчитывали, что у противника окажется столь мощное оружие… Это что-то вроде метателя плазмы… Я в этом не разбираюсь, но ничто другое не могло оказать такой разрушающий эффект. Хотя… — Я задумался, вспоминая давно забытую университетскую физику. — Высокотемпературная плазма! Именно она могла вызвать плавление скальной породы.
— Ясно. Пусть будет плазма. На текущий момент это не принципиально. Мичман пристально посмотрел на меня. — Зачем ты стрелял в труп?
Слезаю со стола и начинаю ходить по комнате, думая, как бы объяснить увиденное у шахты. Привычка у меня такая. Вредная. Как только начинаю о чем-то напряженно думать или волноваться, сразу же перехожу в режим постоянного хождения. Вот и сейчас я меряю просторную комнату от стены к стене. Наконец останавливаюсь у окна и, глядя на острые скалы северного ущелья, из которого мы недавно вырвались, говорю:
— Он был жив.
— Кто? Труп? — искренне удивляется Стас. Его руки взлетают с колен и жестами подчеркивают вопрос. — Так ты же сам ему из гранатомета башку отстрелил. Я же видел…
С подробностями рассказываю об увиденном.
В комнате наступает тишина, нарушаемая снаружи только кашляющим гулом машинного двигателя. Выглянув в окно, вижу щуплую фигурку Малыша, копающегося в двигателе шикарного вездехода. Вечно он с ним возится. Хорошая машина, но больно уж капризная. А здесь это проблема.
— Надо предупредить гномов, — тихо произносит Стас. — Надо предупредить. Может, спасут кого… Ну из тех… Кто в шахте.
— Нет, не спасут, — Я отрываюсь от созерцания замусоленных штанов Малыша и отхожу от узкой вертикальной щели окна. — Ты был снаружи и сам видел, какая температурная волна пошла после взрыва. Так вот, такая же волна пошла и внутрь шахты… А теперь еще добавь к этому замкнутость помещений. Волна раскаленного воздуха должна была штормом пройтись по туннелям, сжитая все на пути.
Стас мрачно кивнул головой и развел руками, выражая полное согласие с моей невеселой, но очень реалистичной гипотезой.
— Они уже и сами в курсе. — Я и не заметил, когда Мичман успел вновь набить свою трубку. — Сегодня гномы приедут разбираться. Они собираются определить степень вашей… — он запнулся, — нашей вины.
— Когда? — переспрашиваю я.
Такое событие у нас будет впервые. До сих пор гномы в Цитадели не появлялись. Мне кажется, они ее боятся как черт ладана. А может, просто брезгуют… Или религия… Нечистая земля и все такое…
Похоже, мы основательно накуролесили, раз они решили сами прийти.
— Вечером, — раздалось из облака дыма, — Если они решат, что вы виноваты, то в действие вступит пункт 6.3 Договора.
Сейчас мы все знаем Договор наизусть. Знаем лучше, чем свою биографию. Пункт 6.3 гласит: «Если сторона «люди» не выполнит свои обязанности, оговоренные в пункте 3 Договора, то виновные будут наказаны. Меру и степень наказания выберет пострадавшая сторона».
То, что мы сделали, в точности совпадает с одним из подпунктов пункта 3. Из-за нас погибли представители второй стороны. Эх, работала бы в этих чертовых горах рация! Может, и успели бы их спасти. А так прошла уйма времени. Хотя нет. Какая, к черту, рация, если через секунду после взрыва десять гномов превратились в обугленные комки?
— Идите отдыхайте, — машет Мичман дымящейся трубкой в сторону двери. Вечер будет трудным.
— Как думаешь, что с нами будет? — спрашивает поникший Стас, обращаясь ко мне. — Что эти недомерки могут придумать?
— Не знаю, Стас. Не знаю. — От всех этих разговоров у меня сильно разболелась голова и возникло непреодолимое желание завалиться на кровать в своей комнате и пару часиков всласть поспать. — Ну, в конце концов, не инквизиция же тут у них.
— Инквизиция? — его передергивает от этого слова. — Это типа дыбы и испанских сапог с иглами?
— В испанских сапогах нет игл, — утешил его Мичман. — Это сапоги из сырой кожи. Их смачивают водой и, одев на ноги жертве,